Пробуждение - А. Л. Вудс

Я действительно верил в это, потому что Ракель никогда не спрашивала разрешения. Она просто играла. Я просто хотел бы знать, куда она ушла. Я хотел поговорить с ней, хотя и знал, что разговоры об этом ничего не исправят... Но в те мимолетные моменты, когда сон приходил ко мне короткими рывками, мне снилось, что я все исправил. Что она простила меня, и мы навсегда оставили все это в прошлом.

Мария обратилась за помощью к парню из полиции, который пытался найти Ракель. Несколько часов спустя они все-таки нашли ее... по видеозаписи с парковки возле Южного вокзала. Жена бездельника Тони была права: Ракель действительно уехала из города. Я провел ночь с бутылкой виски подешевле на коленях. Было ли то, что я сделал, действительно настолько плохим, что ей пришлось покинуть штат? Был ли мой поступок таким непростительным?

Звук удаляющихся шагов Дуги вернул мои мысли в настоящее. Я наблюдал за ним, пока он следил за изгибом желтой предупредительной ленты, которая окаймляла периметр границы участка. Он остановился перед поворотом, который переходил в подъездную дорожку, сосредоточившись на движении вниз.

— Подойди на секунду, — позвал он, рассекая воздух сложенной чашечкой рукой.

Каждый шаг, который я делал по направлению к нему, был напоминанием о том, что я невероятно устал и отчаянно нуждался в десяти часах непрерывного сна. Мои ноги тащились с трудом, но каждый шаг был похож на переговоры. Мне нужно было отдохнуть; я знал, что это так, но было трудно замедлить ход мыслей ночью, когда в доме было тихо, без помощи снотворного.

Именно тогда я больше всего скучал по Ракель. Даже когда она ничего не говорила, ее присутствие поглощало тишину.

— Что?

Дуги присел на корточки, указывая на пятно грязи от травы, которая начала гнить, когда осень и зима впитались в землю, оставив после себя пятно обнаженной грязи.

Он взмахнул толстым указательным пальцем.

— Ты видишь это?

Мои глаза проследили за линией его пальца до отчетливого отпечатка, который казался окаменевшим на земле. Я мог различить отчетливые круглые кольца отпечатка, который когда-то был просто печатью на мягкой земле, должно быть, до того, как наступили морозы.

— Это кроссовка для бега, — просто сказал он.

Мышцы моего лица напряглись.

— Кто бы стал носить здесь кроссовки?

— Кто-то, кто не беспокоится о том, что ему порвут задницу.

— Может быть, Адам? — предположил я, вызывая в памяти обычный наряд Адама. У бедняги было два имени в качестве его полного официального имени.

— Не-а, — сказал Дуги, поджимая губы. — Этот парень честнее католической монахини, когда дело доходит до соблюдения правил. Если отбросить личные обиды, мы оба знаем, что он не был бы застигнут врасплох, появившись здесь в чем угодно, кроме рабочих ботинок со стальными носками.

Он не ошибался. Адам был губкой и уважал правила, как свою религию. Тебе нужно было сказать ему что-то только один раз. Это была его психологическая подготовка, которую, как я только сейчас понял, он получил благодаря короткому пребыванию в тюрьме за то, что несколько лет назад чуть не избил какого-то парня. Что бы ни случилось с ним тогда, это оставило шрамы на всю жизнь, поэтому сейчас он придерживался прямой линии.

Это была деталь, которую Трина раскрыла мне как разменную монету в обмен на мое милосердие, когда попыталась объяснить, как она вообще оказалась в таком положении, что рассказала Ракель о том, что мы с Марией сделали. Меня поразило, что она принимала участие именно в том, за что отчитывала меня. Ее результаты тоже были очень похожи на мои. Адам Райан справедливо посоветовал ей завязывать с этим. Он подал заявление об увольнении несколько дней назад... Хотя возвращаться было особо не к какой работе.

Я надавил на желтую ленту, ныряя под нее, как в подвешенном состоянии, вызвав недовольное ворчание Дуги.

— Я не думаю, что ты должен это делать.

Я проигнорировал его. Я не был Адамом. Правила были предложениями. Мне нужно было получше рассмотреть этот след, и угол моего расположения на краю бордюра и подъездной дорожки не помогал. Присев на асфальт, я наклонил голову ближе к окостеневшей земле, игнорируя крик моих конечностей, которые обещали, что откажут мне, если я не встану прямо сейчас.

Но даже если бы я спал по девять часов в сутки, а Ракель была дома и все было нормально, я бы с трудом поднялся на ноги. Осознание того, на что я уставился, обрушилось на меня, пригвоздив к месту. Мое равновесие пошатнулось, и если бы это не было связано с тем, что я чувствовал себя сверхконцентрированным на своем открытии, я, вероятно, уже ел бы дерьмо.

Первый смех, который я испытал за последние дни, вырвался из меня, как лай, сухой и хриплый. Оттолкнувшись от земли вытянутой ладонью, чтобы выпрямить позвоночник и ноги, я прикрыл лоб другой рукой, как козырьком, избегая оценивающего взгляда широко раскрытых глаз Дуги.

Я уже видел эти следы раньше. Я знал, что это так, потому что впечатляющие свидетельства этого существовали на разрозненных листах бумаги, составлявших рукопись Ракель, которую я спрятал в коробку в своем гараже. Простыни, на которые я смотрел каждый божий день с тех пор, как она ушла. Эти следы отпечатались в моей памяти.

Мой смех становился все громче, пока я не почувствовал, как он вибрирует в моей грудной клетке, все мое тело сотрясается от силы. Возмездие? Это было не возмездие. Это была гребаная война.

Дуги шумно откашлялся.

— Не хочешь рассказать мне, что тут смешного?

Я понял, на что он намекал: Тебе нужен валиум и билет в один конец в санаторий? Ты наконец-то собираешься сорваться?

Я бы не сорвался, нет, хотя несколько раз был близок к этому. И мне тоже не нужна была смирительная рубашка или маленькая белая таблетка под языком, чтобы все стало лучше. Месть была блюдом, которое лучше всего подавать за чужую оплошность, и это было слаще всего, что я когда-либо мог сделать с этим тупым ублюдком.

Я знал, что этот придурок когда-нибудь сам станет причиной своего падения; я просто не ожидал, что это произойдет так скоро. Он преуспевал в дешевых выстрелах и стрельбе, но я преуспевал в том, что получал возмездие другим способом.

Я задрал подбородок к небу, глядя сквозь густые клочья белых облаков, которые напомнили мне сахарную вату на фоне серого неба