Пробуждение - А. Л. Вудс

— Ты облажался, — признал он шепотом, вытягивая ноги перед собой. — Ты сильно облажался.

Последний раз я плакал перед Дуги на похоронах моего отца, и тогда у меня хватило мужества дождаться, когда мы с ним останемся вдвоем в ситуации, которая очень напоминала эту. Одни. На полу. Пьяные.

Сегодня вечером меня не волновали угрызения совести или те, кто меня видел. Мои сестры проливали слезы, но и я тоже. Целый потоп, достаточный, чтобы затопить небольшой город. Ничто из этого не помогло мне почувствовать себя лучше. Все, что это сделало, это усилило головную боль, которая формировалась между моими глазами.

— Но это не значит, что ты не можешь все исправить, Шон.

Моя улыбка была задумчивой. Я проигнорировал то, как слезы затерялись в моей бороде, вздернув подбородок к небу, надеясь, что это уменьшит боль, которая отдавалась под моими веками.

— Мы оба знаем, что я ни хрена не чиню.

Мы с Дуги сидели там в затянувшемся молчании, пока я не забылся из-за воздействия виски на мой мозг и дремота не овладела мной. В конце концов, Дуги поднялся на ноги и приступил к мучительной задаче затащить все двести фунтов моего тела на диван. Его ворчание вырвало меня из сна.

— Ты высокий, мертвый ублюдок.

Я услышал, как он стиснул зубы, пробормотал шквал проклятий, когда он изо всех сил пытался поднять меня.

— Ты прикончил целую чертову бутылку Мидлтона, придурок.

Тем не менее, он был осторожен и уложил меня с нежностью, которой я не заслуживал. Подложив мне под голову подушку, он поставил одну из моих ног на пол, чтобы сдержать надвигающееся вращение. Он набросил на меня тяжелое декоративное одеяло из искусственного меха, прежде чем выйти из комнаты, вернувшись с двумя бутылками воды.

— Выпей, а то утром тебе станет хуже.

Шутка была над ним. Хуже этого чувства не было, ничто не могло сравниться.

По крайней мере, я так думал.

Я вслепую шарил по полу в поисках телефона, который выбросил несколько часов назад и звонок которого разбудил меня. Нога, стоявшая на полу, онемела. Булавки и иголочки пронзали меня от пальцев ног до самой тазовой кости. Мой желудок скрутило, кислота в желудке угрожала вырваться наружу. Едкий привкус на фоне ужасной ночи и начала того, что я могу описать только как еще один дерьмовый год впереди.

Мои пальцы сомкнулись на телефоне, и мой мозг протестующе вздрогнул, когда я поднес яркий экран телефона к своему полю зрения. На улице было еще темно, и время на дисплее подтверждало, что было чуть больше шести утра. Слишком рано для Трины, чтобы пытаться загладить свою вину. Раздраженный, я швырнул телефон обратно на пол. Я разобрался бы с ней, когда не чувствовал, что мой мозг стянут эластичной лентой, а сердце не готово вырваться из груди с проницательностью, достойной самого Фредди Крюгера.

Я проигнорировал ее звонок и все последующие звонки.

Отклонить.

Отклонить.

Отклонить.

Я сосредоточился на дыхании, преодолевая тошноту, когда тяжелые шаги наверху привлекли мое внимание. Дверь спальни хозяина распахнулась надо мной, дверь зацепилась за дверной стопор. Повинуясь инстинкту, я сделал вдох и тут же пожалела об этом. Мои внутренности сжались, и кислота хлынула в горло.

Черт, я не был уверен, что у меня получится.

— Шон.

Я пронесся мимо Дуги, когда он преодолевал нижнюю ступеньку лестницы, стремительность моих движений никак не облегчила мой желудок. Он последовал за мной, остановившись на пороге дамской комнаты. Я рухнул на колени, выплескивая прискорбную смесь Мидлтона и пива в унитаз.

Смесь подействовала на Ракель и ее ирландскую ДНК, но, очевидно, оказалась слишком крепкой для моей португальской крови.

Мое горло снова сжалось, оставляя след обжигающей кислоты в желудочно-кишечном тракте. Холодный пот выступил у меня на лбу, локти нащупали край унитаза, чтобы удержаться. Мне даже было наплевать, что эта штука, без сомнения, кишит бактериями. Возможно, я подхватил бы плотоядную болезнь, которая неизбежно убила бы меня. Это был бы чертовски трудный путь.

Господи, я вообще слышал себя сейчас? Это был разрыв, а не конец моей чертовой жизни. Я даже не был уверен, что она это имела в виду.

— Шон, — снова сказал Дуги.

Я показал ему средний палец, желая, чтобы он отвязался от меня. Теснота, в то время усугубляла тот факт, что я чувствовал себя хрупким — эмоционально и физически — намного хуже. Моя кожа встала дыбом. Мне не нужна была сиделка, и уж точно я чертовски не хотел, чтобы у меня было плечо, на котором можно поплакать.

Для одной ночи с меня было достаточно последнего. Мы вернемся к этой песне и танцам еще через двенадцать часов. Начнем этот цикл дерьма сначала. Может быть, остановиться на каком-нибудь алкогольном напитке. Хотя о виски не могло быть и речи. Не хотел видеть это дерьмо по крайней мере еще год.

Тяжелое сопение за его спиной заставило меня обернуться через плечо. Покрасневшие глаза Пенелопы заставили меня не только покрыться холодным потом. Кровь застыла в моих венах, страх захлестнул меня. Опираясь о раковину на подставке для поддержки, я, шатаясь, поднялся на ноги, но мое равновесие отбросило меня назад, как ветряную мельницу, к стене ванной. Моя голова ударилась о гипсокартон, издав стон, когда белая боль пронзила меня, как нож для колки льда, вонзившись в мозг.

— Ублюдок, здесь всегда было так тесно?

Я ударил кулаком по стене, не обращая внимания на боль, и приложил ладонь к покрытому потом лбу.

— Ты рассказал ему? — голос Пенелопы дрожал.

Ни один из них не казался слегка обеспокоенным тем, что я выплеснул свою агрессию на стену их дамской комнаты. Это казалось наименьшей из их проблем.

— Что рассказал?

Я не знал, на чем сосредоточиться. Моя потребность снова прогнать дракона или тот факт, что я был на одном дыхании от полномасштабной панической атаки, потому что я не мог избавиться от мысли, что, что бы они ни собирались мне сказать, это сделает ужасную ночь намного хуже.

Дуги держал в руке телефон, на его определителе номера значилось имя Трины. Ее задыхающиеся рыдания и череда извинений, льющихся из динамика, заставили меня потянуться за телефоном, который он мне протянул.

— Трина, какого хрена? — спросил я.

— Шон, прости меня. Мне очень, очень жаль, — сказала она расстроенным голосом.

Я знал, что она раскаивается в том, что