Только одна ночь - Лорен Блэйкли

Мое сердце сжимается. Я не заслуживаю ее нежности.

— Ты тоже мой друг.

— Итак, сегодняшний вечер был как концерт Стоуна. Только одна ночь. Мы не позволим этому повториться, — говорит она.

— Именно.

Я остаюсь на краю ванны еще на несколько минут, веду светскую беседу о Стоуне, смеюсь над ним, говорю о музыке, ее сестре и этом городе, и все это кажется таким естественным, будто мы можем вернуться к тому, что было раньше.

Будто сегодняшней ночи никогда не было.

Но если я не уйду в ближайшее время, то никогда этого не сделаю. Поэтому встаю.

— Тебе нужно полотенце?

— Да, пожалуйста.

Я подхожу к шкафу для полотенец, выбираю пушистое и возвращаюсь к ней. Она прикусывает уголок губ.

— Думаю, тебе лучше отвернуться.

Ничто не причиняет мне больше боли, чем необходимость отводить взгляд, когда она встает из ванны. Ничего. Все, чего я хочу, — обернуть ее полотенцем, отнести в постель и целовать везде.

А затем снова взять ее.

Я хочу добавить боли, а затем заставить ее чувствовать себя хорошо.

Вместо этого я ухожу против своей воли.

— Увидимся завтра.

Ухожу, но я словно оставляю часть себя позади. Потому что никак не могу выкинуть ее из головы.

Никогда не смогу.

Глава 9

Иви

Вот как мы возвращаемся к нормальной жизни.

Просто… работая по-старому.

И «работая по-старому» включает в себя встречи с утра и до вечера.

Первая неделя самая тяжелая — воспоминания такие свежие. Каждый раз, когда вижу Каллума, я снова погружаюсь в череду образов, где он берет меня на моем столе, владеет моим телом.

Утром я просыпаюсь с мыслью о его улыбке, его смехе, его большом, теплом сердце.

Мысли о нем не покидают меня, витают вокруг меня весь день — о мужчине, которого я хочу.

Я изо всех сил стараюсь оставаться в настоящем моменте с каждым человеком, с которым встречаюсь. Доработка меню, организация коктейлей и подтверждение нашей рекламы.

Ровно через семь дней после душераздирающего, сводящего с ума секса я заканчиваю встречу за завтраком со своим менеджером по продажам Джен, практически похлопав себя по спине за то, что во время встречи подумала о Каллуме всего три раза.

Мой дневной телохранитель, Расс, ждет снаружи офиса Джен. Неуклюжее дерево два метра ростом следует за нами по пятам, когда мы выходим, а затем, когда прощаемся у стола для игры в кости.

— Повеселись на мюзикле в эти выходные. Я знаю, что у Мэдисон будет лучшая среда, которую когда-либо видела ее старшая школа, — говорю я, поскольку семнадцатилетняя дочь Джен в эти выходные играет в «Семейке Аддамс».

— Не могу дождаться. Даже не знаю, кто больше нервничает. Она или я, — с улыбкой отвечает симпатичная брюнетка.

— Я пошлю ей цветы.

Машу рукой, затем иду к лестнице, направляясь в свой офис. Расс идет рядом со мной с наушником, говоря что-то, но я не могу разобрать что.

На одну мимолетную секунду я задаюсь вопросом, а не разговаривает ли он с Каллумом?

Но я стараюсь выбросить из головы мысли о мужчине, которого хочу.

Когда мы подходим к офисам, Расс открывает мне дверь, и я вхожу внутрь.

— Спасибо, Расс.

— Не за что, мисс Кармайкл.

Он весь такой деловой, каким и должен быть телохранитель, наверное.

Я нахожу в моем кабинете Сейдж, Кейт и Рафаэля, которые ожидают меня. Мы с Сейдж двойняшки. Обе блондинки с голубыми глазами, и обе немного выше среднего роста. И достаточно похожи, чтобы некоторые спрашивали, не близнецы ли мы, но настолько разные, что большинство этого не спрашивают.

Кейт машет пальцами в знак приветствия. Она руководит маркетинговой фирмой, с которой у «Экстраваганта» контракт, а также является президентом книжного клуба, в котором мы состоим.

— Привет. Рада видеть вас в перерывах между беллетристикой и мемуарами.

— Да, мы должны продолжать встречаться вот так, — отвечаю я со своей лучшей жизнерадостной улыбкой.

— Я с нетерпением жду начала работы над планированием этого концерта, — говорит Кейт.

— Это будет потрясающе, — вмешивается Рафаэль. Он в команде по организации мероприятий «Экстраваганта».

— Для нас есть работа, — вмешивается Сейдж.

Они сидят на мягком плюшевом диване. Я сажусь в удобное кресло напротив них.

— И это действительно так. Я говорила с менеджером Стоуна, и он хочет сделать шоу ровно через пять недель. Так что мы будет заняты, заняты, заняты.

Следующие тридцать пять дней будут больше похожи на всепоглощающий шторм. Возможно, это и хорошо. Я благодарна и за предоставленную возможность, и за то, что отвлекусь от мыслей о Каллуме.

О его руках на мне.

О его руках на всем моем теле.

О его руках везде.

Сжимающих, поглаживающих, хватающих.

О том, как он подарил мне самый горячий, самый грязный секс в моей жизни, который освободил мой разум, расслабил меня, заставил почувствовать, что все мои желания не были… низменными.

Мои ночные желания всегда казались мне немного неуместными.

Немного слишком неприличными.

Будто со мной может быть что-то не так из-за того, что я пропагандирую роскошь, чувственность и красоту днем, а ночью хочу разврата.

— Земля вызывает Иви. — Сейдж машет рукой со своего места на диване. — Ты там словно отключилась.

Я моргаю, пытаясь сосредоточиться.

— Извините, я на секунду отвлеклась. — Я изо всех сил стараюсь избавиться от мыслей о Каллуме.

В конце концов, я должна быть той женщиной. Той, кем сейчас являюсь. Со-генеральным директором, который представляет великолепные витрины в вестибюле, который любит музыку, искусство, роскошь.

А не той женщиной, которая любит порно, грязь и мускулистых мужчин, которые берут дело в свои руки.

Боже, я смотрю слишком много грязных видео по ночам.

Мой интернет меня слишком хорошо знает.

И я слишком хорошо знаю двухметровых мужчин.

Но прямо сейчас я должна быть публичным лицом, представляющим этот великолепный отель, а не извращенкой на простынях.

— На что конкретное? — немного застенчиво спрашивает моя сестра. — Не заставляй меня использовать мои способности двойняшки к чтению мыслей, чтобы понять это.

— Ты бы хотела, чтобы у тебя были способности к чтению мыслей, — парирую я, молясь, чтобы у нее никогда не развились такие способности — любой, кто мог бы заглянуть в мои мысли, был бы шокирован.

Женщина в «Лабутенах» любит грубость. Любит, когда ей причиняют боль. Любит, когда ее… пачкают.

— Я могу читать тебя, и, держу пари, ты запала на Стоуна, — говорит Сейдж с блеском в глазах.

Я смеюсь, потом кашляю. Если бы она только знала, к кому были все