Только одна ночь - Лорен Блэйкли

— Запала на его музыку, — уточняю я.

— Но ты должна признать, что он порочно красив, — говорит Рафаэль.

— И мега-талантлив, — добавляет Кейт.

— Какой он? — спрашивает Рафаэль, наклоняясь вперед с широко раскрытыми и нетерпеливыми глазами. — Я умираю от желания узнать. Он тот плейбой, за которого его все выдают?

Я обрываю это на корню.

— Не думаю, что мы должны обсуждать, плейбой он или нет. Его личная жизнь именно такая — личная. Но вот, что я вам скажу, — он отличный парень. Замечательный друг. И у него большое сердце, — говорю я. Забавно, ведь я встречалась с ним всего однажды и совсем недолго, но уже тоже чувствую себя защитником Стоуна. В нем была такая ранимость, и это было очень мило.

Что еще более милое, так это то, как Каллум заботится о своем друге. Воспоминания об этом заставляют мое сердце учащенно биться.

Заставляют его бешено колотиться.

Очевидно, это затронуло не только мои самые низменные, темные части, которые затрагивал Каллум, но и что-то нежное внутри меня, желание оберегать. Так всегда бывает? Сексуальное напряжение, но также и эмоциональное, которое, возможно, глубже, чем дружба, глубже, чем отношения просто между близкими доверенными лицами?

Мы прорабатываем список дел, разделяя наши планы на следующие несколько недель.

Когда позже Сейдж и Рафаэль уходят, Кейт немного задерживается.

— Ты в порядке? Ты была так напряженно сосредоточена на прошлой неделе, что стала похожа на машину.

— Занята, занята, занята, — говорю я, стараясь, чтобы это прозвучало легко.

— Ну, не забывай время от времени расслабляться. И если тебе нужно о чем-нибудь поболтать, ты знаешь, где меня найти.

— Спасибо, Кейт. Я ценю это.

Я благодарна за то, что у меня есть такие хорошие друзья, как Кейт. Друзья, которые понимают меня. Друзья, которые могут сказать, когда мои мысли где-то в другом месте. Я решаю исправиться. Сосредоточиться на этой части моей жизни — дружбе и работе.

— Кстати, я видела, что ты подарила мне очень неприличную книгу.

Она притворно удивляется.

— О, да?

Я смеюсь, закатывая глаза.

— Ага. Она появилась, когда я включила свою электронную книгу прошлой ночью. Как она называется? — Я игриво прикусываю губу. — «Искушение». На обложке была пара туфель. Я прочитала первую главу.

— И?

Я одариваю ее понимающей улыбкой, вспоминая жар, поднимающийся в теле с самой первой страницы.

— Она… поучительная.

— И под «поучительная» ты подразумеваешь, что это будет фантастическое исследование границ извращения и доверия?

— Полагаю, что так.

— Что ж, надеюсь, она доставит тебе прекрасное освобождение, — говорит Кейт, затем поворачивается и уходит.

Я закрываю за ней дверь, оставшись одна в своем кабинете.

Прекрасное освобождение.

Вот на что была похожа моя ночь с Каллумом.

Прекрасное и абсолютное освобождение, и чего бы я только не отдала, чтобы последовать ее совету и снова погрузиться в такое освобождение с ним. Тянувшим меня за волосы, кусающим за плечи. А еще лучше, он мог бы поставить меня на четвереньки, опустить ладонь между лопаток и прижать мое лицо к подушке.

Сказать мне, чтобы я подняла ради него свою задницу.

Боже, я бы так и сделала.

Затем, после того, как он довел бы меня до предела моих желаний, он поднял бы меня на руки, отнес в ванну и погрузился в воду вместе со мной.

Нежно скользил руками по всему моему телу.

Я плюхаюсь на диван, желая все это.

Все до единого.

Все то, что я не могу иметь.

Я беру себя в руки, сосредотачиваюсь на другой части того, кто я есть. Деловая женщина. Та, которая заботится о своих сотрудниках. Поэтому звоню своему любимому флористу и договариваюсь о том, чтобы в эти выходные в школу дочери Джен был отправлен великолепный букет тюльпанов вместе с поздравительной запиской.

Вот. Теперь это я.

* * *

К концу второй недели после эпического секса страстное желание начинает нормализироваться. Но только в том смысле, что хотеть Каллума — все равно, что дышать — и каким-то образом это желание становится частью моей жизни. Когда разговариваю с Каллумом, когда он сопровождает меня на обеды, мероприятия и праздничные сборы средств, которые устраиваю для детской больницы, я иногда представляю, что он не только прикрывает мою спину, но и мужчина рядом со мной.

Я притворяюсь, что люди шепчутся о нас. О, это Иви Кармайкл с тем великолепным мужчиной, который смотрит только на нее.

Я жажду этих сплетен. Потому что это означало бы, что он был моим. Что мы были чем-то большим.

Когда он провожает меня домой, я надеюсь, что тот снова попросит зайти.

Но он никогда этого не делает.

После третьей недели я перестаю притворяться. Но не перестаю думать о нем, когда ночью остаюсь в постели одна. Я хочу, но не могу. Каллум вторгается во все мои ночные сны.

Проблема в том, что мне приходится сдерживать все эти фантазии, когда я вижу его. Мы — «резиновая нить», которая связывает телохранителя и клиента, будто у нас никогда не было никаких других отношений.

В конце долгого дня на четвертой неделе он провожает меня в мой номер. Я снимаю туфли-лодочки в лифте, вздыхая с облегчением.

Усталость берет надо мной верх.

— Становишься немного смелой, да? — спрашивает он, и это — снова поддразнивание — приятно. Я скучала по этому. Так чертовски сильно.

Я смеюсь.

— Ничего такого, чего бы ты не видел раньше.

— И то правда. Хотя, если мне не изменяет память…

Он останавливает себя. Но я знаю, куда он клонит.

— Я не снимала их в ту ночь, — говорю я, заканчивая за него.

Каллум делает резкий вдох, задерживая дыхание, будто раздумывает, говорить ли вообще. Когда он это делает, его голос становится низким, сдержанным.

— Нет, ты оставалась в туфлях, — произносит он, будто ему требуются все силы, чтобы сохранить нейтральный тон. Но вряд ли его можно назвать нейтральным. Я слышу в нем похоть. Грубую и тяжелую.

Я хочу наслаждаться ей. Завернуться в нее. Но ему нужно сделать первый шаг. Он должен сделать шаг навстречу мне.

Мы поднимаемся на мой этаж и идем по коридору, мои туфли у меня в руке. Дверь, кажется, становится больше, словно дразнящее приглашение в другой мир.

В дерзкий, опасный мир, пульсирующий ночными желаниями.

Мир, который я должна избегать.

Мир, который я не могу примирить со своими днями.

Точно так же, как я не знаю, как существовать, желая мужчину, которого вижу каждый день, но не могу иметь.