Нестандартное обучение - Татьяна Берест

Где граница.

Сейчас не хочется.

Его палец касается моего подбородка, поднимает чуть выше. Я не отвожу взгляд.

Секунда.

Он смотрит внимательнее, будто проверяет — отступлю или нет.

Не отступаю.

Большой палец медленно скользит по губам. Лёгкое касание, почти невесомое, но от него внутри сжимается сильнее, чем от всего, что было за вечер.

Я чуть приоткрываю губы — сама не замечаю этого сразу.

Он замечает.

Взгляд темнеет, становится тише, глубже.

Он наклоняется ближе, так, что дыхание касается кожи.

— Нельзя, — шепчет почти в губы.

Голос низкий, с хрипотцой, как будто он сам себя останавливает… и не останавливает.

Пальцы сильнее сжимают мой подбородок, фиксируют.

— Вообще нельзя, — добавляет тише.

И в этом «нельзя» слишком много обратного смысла.

Он всё-таки касается губ.

Кончик языка едва ощутимо скользнул вдоль контура моих губ.

Руки ложатся на спину, прижимают ближе, жёстче, уже без намёка на сомнение.

Дыхание сбивается сразу у обоих.

Его губы скользят по моим медленно, по краю, как будто он растягивает момент, пробует, насколько я отступлю.

Пальцы на спине двигаются ниже, сжимают ткань, тянут ближе, не оставляя расстояния.

Он отрывается от губ

Почти касаясь.

Голос — ниже, чем был, с хрипом, который не прячет, а наоборот, выдаёт всё, что внутри.

— Я тебя хочу, — тихо, но жёстко.

— Прямо сейчас, — добавляет ещё тише.

Пальцы скользят по спине ниже, медленно, уверенно.

Он чуть улыбается, но в этой улыбке нет тепла — только напряжение и желание.

— Здесь, — шёпотом, почти в губы. — Пока он в душе.

Я выдыхаю.

Глубже, чем нужно.

И уже не пытаюсь остановить это внутри. Хочу. Просто хочу — выключить голову, сбросить всё, что навалилось, перестать держать себя.

Он чувствует это раньше, чем я что-то говорю.

Взгляд меняется.

Темнеет ещё сильнее.

— Иди сюда, — тихо.

Он ловит меня сразу, без задержки, и тянет к себе так, что между нами не остаётся ни сантиметра. Ладони ложатся на спину, медленно проходят вверх, затем вниз, сжимают ткань, будто мешает, и притягивают ещё ближе, крепче, до предела, где уже не разобрать, где заканчиваюсь я и начинается он.

Его губы сминают мои — жадно, почти отчаянно. Рваное дыхание обжигает кожу: он то отстраняется на долю секунды, то снова обрушивается на меня с новой силой. Язык скользит внутри — то глубоко, то едва ощутимо, дразняще.

Мы прижаты друг к другу полностью — грудь к груди, дыхание сбивается и смешивается, становится общим, рваным, слишком быстрым.

Он отрывается от губ резко, как будто это уже не хватает.

Дыхание тяжёлое, взгляд скользит по мне — медленно, жадно, без попытки скрыть это. Пальцы уже на ткани, тянут вниз, освобождают, не церемонясь, но не рвя — контролируя каждое движение.

Он смотрит.

Долго.

Слишком внимательно.

Как будто оценивает, запоминает, присваивает.

Уголок губ уходит в сторону, и эта улыбка не тёплая — в ней чистое желание, без фильтров.

— Чёрт… — тихо, с выдохом. — Я давно так не хотел сорваться.

Мысли сами всплывают — обрывками. Я правда не помню, когда в последний раз хотела так. Не просто интерес, не привычка… а именно так — резко, телом, без контроля.

И от этого только сильнее сносит.

Одежда уходит почти незаметно — он не останавливается, не даёт времени ни подумать, ни опомниться. Рубашка слетает с него одним движением, ткань падает куда-то в сторону.

Его руки находят меня сразу.

Сильные, уверенные.

Подхватывает выше, притягивает к себе так, что я теряю опору на секунду, и это ощущение только усиливает всё остальное. Я хватаюсь за него, сама, не задумываясь.

Губы снова накрывают мои — глубже, жёстче.

И в какой-то момент я уже не замечаю, как оказываюсь на столе — холод поверхности контрастирует с его руками, с его телом, с этим рваным дыханием.

Он на секунду отрывается.

Смотрит.

Сверху вниз, медленно, так, что внутри снова сжимается.

Уголок губ уходит в сторону, взгляд тёмный, почти опасный.

— Я тебя сейчас просто не отпущу, — тихо, с хрипом.

И наклоняется ближе.

— И сделаю так, что ты забудешь, о чём вообще думала до этого.

Его губы скользят по шее, медленно, горячо, и от этого по телу сразу идут мурашки — не поверхностные, глубже, до напряжения внизу живота. Руки лежат на бёдрах, сжимают сильнее, будто проверяя, насколько я вообще выдержу этот темп.

Я уже почти не думаю.

Только чувствую.

Он рядом — горячий, живой, слишком близко, и от этого всё размывается, становится плотным, как туман.

Щелчок.

Ремень.

Резкий, слишком громкий в этой тишине.

И сразу — другой звук.

Упаковка презервативов падает рядом.

Я поворачиваю голову.

Серые глаза.

Дмитрий.

Стоит рядом, без рубашки, в одних штанах, и от него веет холодом так, будто только что открыли окно в мороз. Вода ещё не высохла на коже, капли скатываются вниз, но он даже не двигается — просто смотрит.

Прямо.

Жёстко.

Без единой эмоции, которая могла бы разрядить.

— Пользуйтесь, — говорит спокойно.

Бросает взгляд на упаковку, и проходит дальше, как будто это обычная сцена.

Садится.

Щёлкает зажигалкой.

Огонёк коротко отражается в его глазах, потом исчезает за дымом.

Он курит.

И не отводит взгляд.

Костян замирает на секунду, потом резко отрывается от меня, проводит рукой по лицу, выдыхает хрипло:

— Ты вообще… охренел?

В голосе раздражение, но не злость — скорее срыв.

— Выйди.

Дмитрий чуть склоняет голову, выдыхает дым в сторону, не торопясь.

Уголок губ едва заметно двигается.

— А что, — тихо, почти лениво, — я мешаю?

Я замираю.

Слишком резко всё меняется.

Секунда назад — одно. Сейчас — совсем другое. Я будто выпадаю из момента, стою внутри него и не понимаю, куда смотреть, на кого реагировать.

Костян выдыхает, коротко, сдерживая раздражение, и снова тянется ко мне. Ладонь на шее, пальцы в волосах — притягивает обратно, возвращает в ощущение, где всё проще.

— Он мешает тебе, Ника? — шёпотом, почти в губы, с той самой хриплой насмешкой.

И снова целует.

Жёстче, чем раньше.

Как будто хочет перекрыть всё остальное.

Я почти отвечаю.

Почти.

— Достаточно.

Голос Дмитрия режет.

Он уже не сидит.

Движение резкое — стул отъезжает, он поднимается и в два шага оказывается рядом. Рука с силой отталкивает Костяна в сторону — без замаха, но так, что тот отступает.

Костян сразу убирает руки, взгляд становится жёстким:

— Ты что творишь вообще?

Но я не успеваю ни на него посмотреть, ни ответить.

Потому что Дмитрий уже рядом.

Слишком близко.

Холод от него ощущается сильнее, чем тепло от Костяна.