Нестандартное обучение - Татьяна Берест

Он не спрашивает.

Не даёт выбора.

Просто вцепляется в губы.

Резко.

Жёстко.

Он не поцеловал — он атаковал.

Его губы — жёсткие, горячие — сминают мои. Язык — глубокий, настойчивый — проникает без предупреждения, диктует ритм.

Я распахиваю глаза шире.

На мгновение.

Потому что это совсем другое.

Давление сильнее, дыхание грубее, движения точнее — как будто он не берёт, а отбирает.

Он отрывается так же резко, как начал.

Смотрит.

Прямо.

Долго.

Потом отступает.

Возвращается на место, будто ничего не произошло, садится, снова щёлкает зажигалкой.

Дым поднимается медленно.

— Не мешаю, — говорит тихо.

Костян где-то сбоку выдыхает — глухо, с нажимом, будто сдерживает сразу несколько реакций.

Проводит рукой по лицу, усмехается коротко, без веселья:

— Вот это нас сейчас унесло… — качает головой, почти себе.

Потом подходит ближе.

Останавливается напротив меня.

Смотрит внимательно, уже не так жёстко, но всё ещё цепко, будто пытается понять, где я сейчас — здесь или всё ещё там, в этом сбитом, рваном моменте.

А я правда не понимаю.

Мысли есть.

Где-то.

Орут, что надо выйти, уйти, закрыться, просто исчезнуть отсюда.

Но тело не двигается.

Вообще.

Как будто меня держит не кто-то из них — а сама ситуация.

Слишком плотная.

Слишком живая.

Костян ловит это.

Уголок губ медленно уходит в сторону, возвращается та самая его ухмылка — тёплая, но уже с другим подтекстом.

Он чуть наклоняет голову, смотрит в глаза, ниже, почти вполголоса:

— Ладно… — тянет мягко. — Разберёмся с этим чуть позже.

И уже тише

— Не хочется портить такой момент спешкой.

Он снова наклоняется — уже медленнее, будто смакуя сам момент, и касается губ почти невесомо, но этого касания хватает, чтобы внутри снова всё сжалось.

Рука скользит по бедру, вверх, задерживается, чуть сжимает, и от этого движения по коже проходит дрожь, тёплая, тянущая.

Он выдыхает прямо в губы, горячо, сбито.

— Я думал, у меня есть границы… — голос ниже обычного, с хрипом, как будто он сам себе это признаёт вслух. — Похоже, я совсем конченный.

Ухмыляется.

Не весело.

Глаза темнеют ещё сильнее.

И снова целует.

Глубже, плотнее, уже без пауз, без попытки держать дистанцию. Его руки поднимаются выше, ложатся на грудь, сжимают чуть сильнее.

Хочется.

Не просто телом — глубже, резче, как будто это желание цепляется за всё сразу: за адреналин, за страх, за этот сбитый ритм, в котором уже нет привычной логики.

Мысли пытаются пробиться.

Остановить.

Разложить по полкам.

Но они тонут в этом состоянии, где всё слишком остро, слишком живо.

И я ловлю себя на том, что не хочу сейчас думать о последствиях.

Не хочу разбирать, что это значит, к чему приведёт, как потом с этим жить.

Хочется просто прожить этот момент.

Он дышит рвано, через нос, коротко, как будто сдерживает темп, который сам же и задаёт.

Губы медленно спускаются от моих к шее, не торопясь, задерживаясь на коже дольше, чем нужно, будто знает, где именно отклик сильнее. От этого по телу проходит волна — не резкая, а глубокая, тянущая.

Руки находят бёдра.

Уверенно.

Без суеты.

Он не дёргает — он ведёт. Притягивает ближе, смещает так, как ему нужно, и в этом нет ни одного лишнего движения. Всё точно, выверено, как будто он чувствует реакцию ещё до того, как она появляется.

Отрывается на секунду.

Ухмыляется.

Взгляд — тяжёлый, немного расфокусированный, как у человека, который уже полностью внутри момента.

Он не спешит.

Даже сейчас.

Он снова наклоняется ближе, почти касаясь губ, но держит паузу.

Я слышу его прерывистый выдох — глубокий, низкий — и в тот же миг его руки ложатся на мои бёдра. Он не спрашивает, не уговаривает — он просто делает. Пальцы сжимаются, ладони уверенно раздвигают мои ноги шире.

И всё, он уже совсем близко...

Он срывается резко.

Губы накрывают мои глубже, жёстче, без остатка той осторожности, что была раньше. В этом поцелуе уже нет границ — только напор, только желание, которое вышло из-под контроля.

Я теряю дыхание.

Тону в этом ритме, в этих движениях, в том, как он держит — уверенно, не давая ни на секунду выпасть из этого состояния.

И именно в этот момент —

сбоку.

Голос.

Спокойный.

— Нравится… — тянет Дмитрий негромко.

Я ощущаю его взгляд даже не поворачиваясь.

Тяжёлый.

Холодный.

Цепляющий.

Дым медленно выдыхается в сторону.

— Так быстро учишься забываться, Ника.

Хочется что-то сказать.

Остановить.

Хотя бы выровнять это всё словами, вернуть себе контроль, объяснить — себе, ему, ему…

Но не получается.

Костян двигается ближе, резче, и каждое его движение выбивает мысли, стирает их, как будто их и не было. Я сбиваюсь, цепляюсь за него, и уже не понимаю, где заканчиваются мои попытки думать и начинается это состояние, в котором проще просто чувствовать.

Он ловит это сразу.

Губы у самого уха, дыхание горячее, голос ниже, с оттенком, от которого по спине снова проходит дрожь:

— Тсс… — почти шёпотом. — Не туда сейчас думаешь.

Пальцы сжимаются сильнее, притягивая ближе.

Он чуть отстраняется, смотрит в глаза, уголок губ уходит в сторону.

— Оставь это ему, — добавляет тише, с насмешкой. — А ты… просто не сопротивляйся.

Руки скользят по телу медленно, но с нажимом — не просто касаются, а ведут, направляют, не оставляя пространства для сомнений.

Губы находят кожу снова и снова — выше, ниже, задерживаются, возвращаются, как будто он чувствует, где отклик сильнее, где дыхание сбивается быстрее. И от этого всё внутри только плотнее, острее.

Я теряю ритм.

Перестаю отслеживать, что происходит снаружи.

Остаётся только это — его тепло, его руки, его дыхание, которое сбивается так же, как моё.

Я цепляюсь за него сильнее, будто это единственная точка, за которую можно держаться.

И чем дальше, тем меньше остаётся мыслей.

Они не исчезают — их просто смывает.

Он становится резче.

Движения теряют прежнюю медленность, в них появляется импульс, рваный ритм, от которого внутри будто коротит. Каждое движение отзывается глубже, выбивает остатки мыслей, оставляя только ощущение — плотное, горячее, почти оглушающее.

Я сбиваюсь окончательно.

Дыхание уже не держится, пальцы сжимаются на нём сильнее, как будто это единственное, что удерживает от того, чтобы совсем раствориться в этом.

Он чувствует.

Всегда чувствует.

Наклоняется ближе, губы почти касаются уха, дыхание обжигает кожу.

— Я знаю, как тебя довести, — шёпотом, низко, с этой ленивой уверенностью.

Пальцы сжимаются сильнее.

Он становится ближе, движения сбиваются в ритм — не грубый,