Нестандартное обучение - Татьяна Берест

а выверенный, почти навязчиво точный, как будто он ведёт, не давая сорваться раньше времени.

Дыхание у самого уха.

Горячее.

Сбито.

Он наклоняется ещё ближе, губы почти касаются кожи, голос уходит в низкий шёпот, от которого по телу проходит волна:

— Давай, Ника… — тихо, с нажимом, будто это не просьба.

Пальцы сжимаются сильнее.

Меня накрывает резко.

Как будто что-то внутри просто срывается — и больше нет ни контроля, ни попыток его удержать. Всё распадается на ощущения: дыхание, которое не получается выровнять, тело, которое не слушается до конца, дрожь, проходящая волнами.

Я теряю опору.

На секунду — вообще всё.

И в этот момент —

чужие руки.

Ложатся на плечо и ниже.

Не грубо.

Но так, что становится понятно — это уже не случайное касание.

Меня разворачивают.

Медленно, но без варианта остаться как было.

Я ещё не до конца возвращаюсь в себя, только улавливаю, как тело реагирует на каждое движение, на холод воздуха, на остаточное напряжение, которое не отпускает.

Дрожь не уходит.

Наоборот.

Становится заметнее.

Я чувствую его раньше, чем вижу.

Дмитрий.

Близко.

Слишком.

Голос — низкий, спокойный, как будто ничего из произошедшего его не выбило из равновесия:

— Это ещё не всё, Ника.

Я не понимаю.

Голова будто пытается включиться — говорит «нет», цепляется за остатки контроля, за логику, за всё, что ещё недавно казалось важным.

А тело…

Тело не слушает.

Совсем.

Оно уже там, в этом состоянии, где нет «правильно» и «неправильно», есть только ощущение — острое, сбивающее, слишком сильное.

Меня рвёт между этим.

И в этот момент —

резкое движение.

Не как у Костяна.

Без плавности.

Жёстче.

Точнее.

Как будто меня просто перехватывают, не давая времени ни на мысль, ни на решение.

Я сбиваюсь окончательно.

Дмитрий рядом.

Слишком близко.

И голос — низкий, ровный, без единого сомнения:

— Не думай.

Пауза короткая, почти незаметная.

Пальцы сжимаются сильнее.

— Ты уже выбрала.

Движение меняется резко.

Не плавно, не как раньше.

Жёстче.

Но не больно — просто иначе. По-другому держит, по-другому ведёт, как будто подстраивает под себя без лишних объяснений.

Руки скользят вдоль позвоночника.

Медленно.

С нажимом.

Пальцы проходят по коже так, что по спине сразу идёт дрожь — не резкая, а тянущая, глубокая, от которой снова сбивается дыхание.

Я закрываю глаза.

Снова этот туман.

Снова теряюсь в ощущениях, в этом странном состоянии, где уже не разобрать, что я хотела секунду назад и хочу ли вообще что-то сейчас.

Он не останавливается.

Ритм другой.

Жёстче.

Сорванный.

Как будто в нём что-то окончательно отпустило.

И сквозь это —

голос.

Низкий.

Спокойный.

Дмитрий.

— Даже не думай, — говорит он негромко, но так, что это сразу слышно.

И уже тише, с той самой холодной насмешкой:

— Я этот рот потом целовать буду.

Меня просто уносит.

Такого не было — ни в работе, ни в жизни, ни с кем. Всё слишком остро, слишком глубоко, как будто меня выдернули из привычного и держат там, где нет ни правил, ни защиты.

Я почти не держу себя.

Только чувствую.

И это ощущение накрывает волнами.

Костян рядом.

Снова ближе.

Губы касаются уха — не резко, а почти лениво, но от этого только сильнее пробирает. Тёплое дыхание по коже, и я невольно вздрагиваю.

Он чуть прикусывает мочку, потом проводит губами ниже, задерживаясь, как будто растягивает каждую секунду.

И шёпотом, прямо в ухо, с этой хриплой, тёплой насмешкой:

— Смотри, как тебя ведёт… — тихо, почти ласково, но в голосе сквозит что-то темнее. — Не думай сейчас...

Пальцы сжимаются сильнее.

Он не отстраняется.

— Ты сама сюда пришла, Ника… — ещё тише. — Просто раньше не знала, что так можешь.

Я теряю равновесие почти полностью.

Ритм ломается, становится резче, глубже, так, что дыхание перехватывает, и если бы не его руки на бёдрах — крепкие, удерживающие, — я бы просто не удержалась.

Всё внутри снова срывается.

Я уже не контролирую ни дыхание, ни тело — только цепляюсь за ощущения, которые накрывают слишком сильно.

И в этот момент —

с другой стороны.

Холоднее.

Контрастно.

Дмитрий.

Я чувствую его раньше, чем осознаю — дыхание у самого уха, спокойное, почти ровное, будто его это не выбивает, а наоборот собирает.

Губы едва касаются кожи.

И голос — низкий, тихий, но с той самой сталью, от которой внутри всё сжимается сильнее:

— Смотри не привыкай к простому, Ника.

Пальцы на бёдрах сжимаются сильнее.

— Потом сложнее будет отучиться.

Дыхание сбивается окончательно.

Рваное, короткое, как будто воздуха не хватает, а тело всё равно не останавливается, не даёт передышки. Я уже почти не осознаю, где я, что происходит — только ловлю обрывки ощущений, слишком сильных, чтобы их игнорировать.

Сзади — Дмитрий.

Его движения

Резкие.

уверенные.

Без попытки смягчить или подстроиться — он просто ведёт, и от этого внутри снова всё сжимается, сбивается, ломается.

Руки держат крепко.

Не давая выпасть.

Рядом Костян.

Ближе, чем нужно.

Ладонь скользит по волосам, медленно, почти успокаивающе — контрастно к тому, что происходит сзади. Пальцы задерживаются, проводят ещё раз, и от этого движения по телу снова проходит дрожь.

Он наклоняется ближе.

Губы почти у виска, дыхание тёплое, голос с той самой ленивой, тёмной насмешкой:

— Вот так… — тихо, с нажимом. — Даже не притворяйся сейчас.

Пальцы на бёдрах сжимаются сильнее, почти до боли, будто он отмечает границу — свою.

И голос — низкий, ровный, без лишних эмоций, но с такой сталью, что в нём слышно больше, чем в крике:

— Руки убери.

Костян не дёргается.

— Да ладно тебе… — тихо, с ленивой усмешкой. — Мы же не на складе.

Короткая пауза.

Он склоняет голову, взгляд становится чуть внимательнее, но всё ещё без напряжения:

— Расслабься.

И уже почти шёпотом, с мягкой насмешкой:

— Я не забираю. Я просто умею пользоваться моментом.

Движения Дмитрия становятся резче.

Не хаотичными — наоборот, в них появляется ещё больше контроля. Как будто он не теряет себя, а наоборот — собирается в этом, становится точнее, жёстче.

И это не отпускает.

Наоборот.

Затягивает.

Я чувствую, как меня снова накрывает — волной, сильнее предыдущей, глубже. Мысли окончательно растворяются, остаётся только это состояние, в котором уже невозможно удержаться на поверхности.

Наклоняется ближе, дыхание у самого уха, голос ниже, чем раньше, почти на грани рычания:

— В тебе хорошо Ника...

Он накрывает мои губы резко, жёстко — так же, как ведёт всё остальное, без смягчения, без попытки замедлиться.

Этот поцелуй выбивает окончательно.

Как будто в нём сосредоточено всё — напряжение,