Ритм - Татьяна Берест

Леру я заметил сразу.

Даже сам подсуетился. Сначала попросил, чтобы она нам воду носила во время сетов — вроде мелочь, но удобно, когда человек рядом. Потом как-то так вышло, что она стала помогать перед выступлениями: то кабель подаст, то список песен принесёт, то ещё что-нибудь.

Она всегда стояла где-то рядом.

И смотрела.

Так, будто сейчас сожрёт. Честное слово. Не нагло даже — а как-то… жадно. Будто ей всё мало.

Сначала это даже льстило. Думаешь: ну вот, человек слушает, ловит каждую ноту.

Но потом ловлю себя на мысли — я же уже стараюсь. Играю, пою, выкладываюсь. А она всё смотрит и смотрит.

Иногда прямо хочется сказать: «Девочка, дай подышать».

А она — нет.

Глаза большие сделает и смотрит. Будто пытается понять что-то, что я сам про себя не до конца понимаю.

Думаю, ладно, я не жадный.

Позвал к себе. Она согласилась сразу, даже слишком легко. Как будто только этого и ждала.

Приехали. Я по квартире хожу — воду поставить, музыку выключить, что-то на кухне убрал. А она за мной ходит.

Молча.

И всё смотрит.

Я сначала даже усмехнулся. Думаю, ну ладно, бывает. Люди по-разному себя ведут.

Потом в кровать легли. Я уже, если честно, выжатый после вечера — голова гудит, тело тяжёлое.

А она снова смотрит.

Прямо так внимательно, будто я сейчас что-то важное сказать должен.

Я лежу и думаю: «Господи… да что ж ты делаешь».

Как будто экзамен сдаю, а не просто ночь заканчиваю.

Но самое странное — она мне зашла.

Правда. С ней как-то… спокойно. Обычно после таких историй голова начинает работать: зачем, почему, что дальше. А тут — тишина. Мысли не гложут.

И в постели она, конечно… с характером. Я даже усмехнулся тогда про себя: «Ну и маньячка».

Думал-думал потом пару дней и всё-таки поехал к ней. Сам не понял зачем.

Она дверь открыла — и всё сразу как-то закрутилось. Без лишних разговоров. Стоит, смотрит на меня во все глаза.

Ни «чай будешь», ни «как дела».

Я даже хмыкнул про себя. Думаю: «Ну ладно… погнали».

А потом вообще смешно вышло. Уже под утро она начала меня пихать, двигать.

Я сначала сквозь сон бурчу:

— Лер, не толкай…

А потом оказалось — она меня просто нормально уложить пыталась, потому что я поперёк кровати развалился.

И вот это почему-то меня и зацепило.

Такая вроде смотрит на тебя, как на добычу… а потом тихо заботится, чтобы у тебя спина утром не болела.

Странное чувство.

Но, если честно, приятное.

Еду в клуб и по дороге думаю — может, сегодня после выступления куда-нибудь выбраться поесть. Нормально, спокойно. Сесть, выдохнуть, сил набраться.

Мысль странная, но крутится вокруг Леры.

Захожу в клуб — ребята уже на месте, настраиваются.

— О, — говорит Глеб, — дописал?

Я даже не сразу понимаю.

— Что дописал?

— Песню, — говорит он. — Лист же лежал у вас.

Я хмурюсь.

— Я ничего не дописывал.

Глеб смотрит на меня уже внимательнее.

— Подожди… тогда кто это сделал?

Он протягивает мне лист.

Я беру.

И зависаю.

Мелодия моя. Тот самый кусок, над которым я вчера сидел. Но фраза развернута иначе, несколько нот переставлены, и финал… финал вообще другой.

Я глазами читаю такты и почти слышу, как это звучит.

И оно… работает.

Чёрт.

Это не просто поправлено. Это стало цельным. Мелодия наконец-то приходит туда, куда я её всё время тянул, но не мог довести.

Я тихо выдыхаю:

— Да вы издеваетесь…

— В смысле? — спрашивает Глеб.

Я ещё раз смотрю на лист.

— Да это же… пушка.

Глеб выхватывает лист, быстро пробегает глазами.

— Подожди… — говорит он. — Это бомба вообще.

Я молчу пару секунд.

Потом разворачиваюсь и иду к администратору.

— Слушай, тут кто-нибудь заходил в нашу комнату сегодня?

Он поднимает голову.

— Да. Лера заходила.

Я замираю.

— Когда?

— Днём вроде. Ненадолго.

Я медленно выдыхаю и невольно улыбаюсь.

Ну конечно.

Глеб уже стоит рядом, всё ещё смотрит на лист.

— Даня… — говорит он тихо. — Это реально очень круто.

Я качаю головой.

— Это не я.

— В смысле?

Я забираю лист обратно.

Смотрю на ноты.

— Это Лера.

Я ещё раз смотрю на лист, потом разворачиваюсь и снова иду к администратору.

Лёха стоит за стойкой, что-то считает в телефоне.

— Лёх, — говорю. — А где Лера?

Он поднимает голову.

— Не знаю.

— В смысле?

— Днём заходила, — спокойно отвечает он. — Попросила её рассчитать.

Я на секунду зависаю.

— Что значит рассчитать?

Лёха пожимает плечами.

— Ну уволиться, Даня. Сказала, что не может больше.

Я молчу.

В голове как будто что-то не сразу складывается.

— И… всё? — спрашиваю.

— Ну да, — говорит он. — Поблагодарила и ушла.

Я стою ещё пару секунд, потом медленно киваю.

— Ясно.

Разворачиваюсь и иду обратно.

Глеб сразу смотрит на меня.

— Ну что?

Я протягиваю ему лист.

— Песню дописала.

Он усмехается.

— Я уже понял.

Я качаю головой.

— Не это.

Он хмурится.

— А что?

Я на секунду смотрю на ноты.

— Она уволилась.

В этот момент в комнату влетает Марго. Как всегда — шумно, быстро.

— Что у вас тут? — говорит она и, не спрашивая, выхватывает лист.

Пробегает глазами по нотам.

— О-о… — тянет она. — Даня, да ты растёшь, чувак. Песня выстрелит.

— Это Лера, — говорю я.

Марго резко поднимает голову.

— В смысле?

— Она переписала.

— Подожди… — она снова смотрит на лист. — А Лера что, музыку пишет?

Я пожимаю плечами.

— Похоже на то.

Марго уже оглядывается по комнате.

— А где она вообще? Пусть мне напишет, я хочу с ней поговорить.

Я молчу секунду.

— Она ушла.

— В смысле ушла?

— Уволилась.

Марго замирает с листом в руках.

— Чего?

— Лёха сказал — днём зашла, попросила рассчитать и ушла.

Марго смотрит на меня.

— Почему?

Я чуть усмехаюсь.

— Хороший вопрос.

— Так, ребят… — говорю я, забирая со стола лист. — Мне, наверное, надо ехать. Догнать её. Поговорить с человеком.

Я уже разворачиваюсь к двери, но не успеваю сделать и шага.

Марго вдруг срывается с места и буквально в два прыжка оказывается рядом. Как дикая кошка — резко, быстро. Чуть ли не на шею мне вешается, перегораживая дорогу.

— Сто-о-о-ять! — тянет она.

Я смотрю на неё сверху вниз.

— Марго, отойди.

— Никуда ты не поедешь.

— Это ещё почему?

Она тычет пальцем в лист у меня в руках.

— Потому что ты сейчас сделаешь самую тупую вещь на свете.

Я усмехаюсь.

— Это какую?

— Поедешь за ней, начнёшь что-то объяснять, спасать, выяснять отношения… — она машет рукой. — И всё испортишь.

Глеб тихо хмыкает где-то