Бывший. Его брат. И я - Tommy Glub

…— Мне нужно в душ! — выпаливаю я, вскакивая, когда всего после одного глотка шампанского и пары минут передышки, Дамиан снова наклонился ко мне и втянул в рот розовую горошинку, посылая по удовлетворенному телу новые разряды.

Сердце колотится где-то в горле. Щеки горят.

— Мира... — начинает Даниил, облизывая и так влажные губы. На его шее виднеется мой след.

— Правда нужно. Я… Где у вас ванная?

Дамиан поднимается. Дан тоже. Я отхожу еще на шаг, желая сейчас же помыться, чтобы им было не неприятно меня касаться.

Одним движением — как хищник, которому некуда спешить, потому что добыча уже никуда не денется.

Он не говорит ни слова. Просто смотрит — этим своим тяжелым, голодным взглядом, от которого внутри все сжимается и разжимается одновременно. Взглядом, который раздевает — не тело, нет. Душу.

А потом — делает шаг ко мне.

Паркет скрипит под его ногой.

— Дамиан...

Еще шаг. Расстояние между нами тает.

— Я серьезно, мне нужно…

Он не слушает.

Или слушает — но ему все равно.

Одним движением — плавным, уверенным, таким, словно он делал это тысячу раз — он наклоняется и подхватывает меня. Просто поднимает, как пушинку, как ребенка, как что-то бесконечно ценное. Одну руку под колени, другую — за спину. Я чувствую его пальцы сквозь ткань — горячие, уверенные, собственнические.

— Эй! — пищу я. Голос выходит на октаву выше обычного. — Что ты делаешь?!

— Несу тебя в душ, — отвечает он невозмутимо. Как будто это совершенно нормально. Как будто он каждый день носит женщин по дому. — Ты же хотела в душ.

— Я сама могу дойти!

— Можешь, — соглашается он, не останавливаясь. Его шаги — мягкие, уверенные — отзываются в моем теле мерным покачиванием. — Но я хочу исправить это недоразумение.

— Какое?

— Не хочу, чтобы ты могла ходить после нас.

Мои руки — машинально, инстинктивно — обвиваются вокруг его шеи. Пальцы касаются волос на затылке — мягких, чуть влажных у корней. Он пахнет камином, шампанским и чем-то древесным — то ли хвоей, то ли сандалом.

Ой, что будет, то будет…

Коридор. Тусклый свет. Картины на стенах — я их не вижу, все размыто.

Дверь. Белая, с матовой ручкой.

Ванная — просторная, с большим зеркалом во всю стену и душевой кабиной.

Большой душевой кабиной…

Мысль мелькает и пропадает, оставляя после себя жар в нижней части живота.

Дамиан не опускает меня на пол. Он стоит посреди ванной — на холодном кафеле, под белым светом ламп — держит меня на руках и смотрит. Сверху вниз. В самую душу. Туда, где я прячу все, о чем боюсь даже думать.

— Отпусти, — говорю я. Голос звучит неубедительно даже для меня самой. Больше похоже на просьбу остаться.

— Нет.

— Дамиан…

— Нет, — повторяет он. Тихо, но твердо. Так говорят о вещах, которые не обсуждаются. — Ты весь вечер убегаешь. От себя. От нас. От того, чего хочешь на самом деле.

— Я не…

— Хочешь, — он наклоняется ближе. Его губы касаются моего виска — едва-едва, призрачно. — Я вижу. Мы оба видим. Весь этот чертов вечер ты смотришь так… Когда ты смотришь и думаешь, что мы не замечаем. Когда ты задерживаешь дыхание, когда кто-то из нас подходит слишком близко. Когда прикусываешь губу — вот так, как сейчас.

Разжимаю губу. Не заметила, как прикусила.

Сердце колотится так, что он наверняка чувствует — там, где моя грудь прижата к его.

— Я только вчера... Игорь...

— Забудь о нем, — слышу рык Дана сзади. Низкое, глубокое, вибрирующее. Собственническое. — Его больше нет. Его не существует. Есть только ты. И мы.

Мы.

Это слово — короткое, простое — отзывается где-то глубоко внутри. Там, где живет то темное, жадное, что проснулось сегодня ночью и теперь смотрит на мир голодными глазами. То, что три года спало, задавленное «нельзя» и «неправильно» и «что люди подумают».

— Хорошо… Пожалуйста… — шепчу я, и сама не знаю, это просьба остановиться или продолжить. Или и то, и другое. Или ни то, ни другое.

Он улыбается. Медленно, краем губ. Улыбка хищника, который знает, что победил.

И медленно — очень медленно, почти мучительно — опускает меня на пол.

Мои ступни касаются холодного кафеля. Контраст температур — после его тепла — прошивает все тело. Его руки — все еще на моей талии. Пальцы — все еще собственнические. Не отпускают.

— Душ, — говорит он. Просто, буднично. Как будто последних пяти минут не было. — Ты хотела в душ.

Киваю.

Голос пропал. Слова пропали. Осталось только это — его руки на моей талии, его глаза, в которых пляшет что-то темное, и стук моего сердца, оглушительный в тишине белой ванной.

Одну меня никто не отпустил в душ…

А принимать с ними обоими душ оказалось очень приятно…

Как и провести все два месяца с ними на этом курорте… Днем мы гоняли по заснеженным горам, а ночью я сгорала от их страсти и влюблялась сильнее и сильнее…

А потом мы вернулись домой…

Они не отпустили меня, и окончательно забрали мое сердце, подарив безграничное счастье и любовь.