Волшебное Рождество медведя - Ариана Хоукис

сидит на нем верхом и наблюдает за ним. Он ожидал, что она ухмыляется, но, когда открыл глаза, был потрясен, увидев ее глаза, наполненные нежностью. Харлоу наклонилась вперед и расцеловала все его лицо.

— Харлоу, ты такая невероятная, — пробормотал он. — Как в таком месте, как это, мог появиться такой невероятный человек, как ты?

— Мои подруги всегда смеются надо мной за то, что я вижу мир через калейдоскоп, — ответила она.

Он томно осмотрел ее тело с головы до ног.

— Есть кое-что, чего я еще не понял.

— Что это?

— Перевернись.

Неуверенность промелькнула на ее лице, и она перевернулась на живот, он издал урчание при виде кремовых округлостей ее задницы и полного изгиба поясницы с этими милыми ямочками по бокам. Затем он ахнул.

— У тебя нет никаких татуировок!

Она посмотрела на него через плечо, ее глаза озорно блестели.

— Нет.

— Но почему?

— Я всегда говорила, что сделаю ее, когда действительно найду дом.

Он провел рукой по всей длине ее красивой спины.

— Мне нравится эта идея, Харлоу.

Сойер осторожно перевернул ее на бок, и они лежали в объятиях друг друга, сплетя ноги и прижимаясь грудью к груди, перешептываясь и целуясь, пока оба не заснули.

* * *

Послышался какой-то звук. Он не мог четко расслышать его, но это разбудило его. Сойер высвободился из рук Харлоу и сел, от адреналина у него участился пульс. А потом он снова услышал это — долгое, низкое, рокочущее рычание, от которого, казалось, содрогнулась земля вокруг них. Винс. Он спрыгнул с кровати и приземлился на четвереньки, ощетинившись густым бурым мехом, а затем выскочил за дверь. Когда он упал на землю лагеря, то заревел — протяжный призыв, который продолжался и продолжался. Послышались ответные призывы, и начали открываться двери, когда он бежал к возвышенности. У него бешено заколотилось сердце при виде длиной вереницы пылающих факелов. Это были горожане. Они что-то кричали на Винса, который превратился в медведя и рычал от раздражения и замешательства. Сойер резко остановился рядом с ним. Впереди процессии стоял отец Харлоу.

— Верните мне мою дочь! — закричал он. — Вы сборище воров-животных! Что вы с ней сделали?

Как раз в этот момент прибыл весь клан, все в своих звериных обличьях — целая стая из медведей, львов, тигров, леопардов, волков, лошадей, зебр, коз и кроликов, образовав полукруг перед незваными гостями. Горожане вздрогнули и отступили на шаг назад, на их лицах отразился ужас.

— Я вас не боюсь! — упорствовал отец Харлоу. — Мы сожжем ваш чертов шатер, если вы не вернете ее нам.

Сойер увидел, как перекосились кости на лице мужчины, и он задался вопросом, сколько прошло времени с тех пор, как он сражается со своим животным. Сойер посмотрел на свой клан, потом на горожан. Он был уверен, что его клан сможет уничтожить каждого из них, с пылающими факелами или нет. Тем не менее, это был не тот случай. С гулом отчаяния он принял свою человеческую форму. «Черт, было холодно». Отец Харлоу выглядел ошеломленным.

— Сэр, ваша дочь находится здесь по собственной воле. Мы ее не забирали. Мы не занимаемся похищением людей. Мы стараемся сделать людей счастливыми, а не причиняем им вред.

— Где она?

— Она в моей…

В этот момент к ним подбежала Харлоу, закутанная в зимнее пальто, с бледным и встревоженным лицом.

Глава 7

— Папа? Все? Что здесь происходит? — сказала Харлоу, недоверчиво моргая при виде открывшейся перед ней сцены.

— Харлоу! Ты в безопасности, — крикнул кто-то.

— Конечно! — закричала она, ее голос был хриплым от раздражения.

— Харлоу, возвращайся домой! — сказал ее отец.

— Хватит пытаться меня контролировать! И что ты здесь делаешь, да еще со всеми этими факелами? Я никогда в жизни не видела вас всех такими активными.

— Мы здесь, чтобы защитить тебя! — крикнул кто-то еще.

— Я не нуждаюсь в защите. Ну на самом деле, может быть, и так. От моего собственного народа, который, похоже, изо всех сил старается жить без счастья и надежды.

— Вернись, Харлоу. Ты не понимаешь. Общение с этими людьми принесет городу только больше страданий, — тон ее отца стал нежнее, умоляющим.

Харлоу застонала и оглядела сборище животных, к которым она в настоящее время чувствовала себя ближе, чем к своему собственному народу. И она посмотрела на горожан, с пылающими факелами, с широко раскрытыми глазами, как будто они только что проснулись от столетнего сна. Наконец, она посмотрела на своего несчастного, забитого отца.

— Я пойду с тобой домой сегодня вечером, но при одном условии — если ты пообещаешь, что больше не будет нападений на цирк. Ни факелов, ни дробовиков. Ничего. И вы больше не ничего не подожжете — будь то афиши или рождественская елка. Когда-либо. Дадите ли вы мне слово?

Ее отец опустил взгляд в землю.

— Папа, ты дашь мне слово? — настаивала она.

— Да, — пробормотал он.

— Все вы. Если вы согласны, докажите мне это, потушите свои факелы, прямо сейчас.

Горожане переминались с ноги на ногу, бросая друг на друга косые взгляды.

— Сделайте это, — сказал ее отец.

Один за другим они пробормотали «да» и побросали свои факелы на землю, катая их по траве, пока не погасло пламя.

— Спасибо. Хорошо, теперь я вернусь с тобой в город, чтобы доказать дружеское отношение цирка.

Харлоу помахала Сойеру, который стоял впереди своего клана, огромный и мускулистый, как греческий воин, и вид его обнаженного тела снова взволновал ее, с другими оборотнями, стоящими вместе, такой сильный, полный достоинства и грации. И она повела свой несчастный народ обратно в Ветреную лощину.

— Я не могу поверить, что ты сделал это, папа! — прошипела она, когда они отошли немного вперед от всех остальных.

— Харлоу… — он замолчал, и она была потрясена, обнаружив, что его душат эмоции, — ты — все, что у меня есть.

— На самом деле, ты никогда не обращался со мной так, как будто я имею для тебя какое-то значение, — сказала она немного мягче.

— Я очень люблю тебя. Я… мне жаль, что я не всегда мог это показать. Это болезнь в этом городе. Это заразило всех.

— Ты знаешь, я не верю в эту магическую болезнь. Я думаю, что каждый делает свой собственный выбор в жизни. И ты, и все остальные предпочитаете не оставить прошлое позади, а погрязнуть в нем, пока оно все не разрушит.

— Раньше не было такого ветра, Харлоу, — сказал он, когда они спустились со склона, и снова поднялся ветер, который мгновенно пробрал до костей. —