Цена (не) её отражения - Тория Кардело

Роман бросил на неё холодный взгляд:

— Не все должны быть громкими.

Что-то в его тоне заставило сбавить обороты. Она решила сменить тактику.

— Знаешь, я недавно заняла первое место на региональных соревнованиях по контемпу, — заявила она, будто между прочим. — Наша студия «Импульс» теперь поедет на всероссийские в декабре.

Это была лишь полуправда. Она действительно танцевала в «Импульсе», и они действительно выиграли регионалку. Но главную партию исполняла не она, а Маша Соколова — девчонка с идеальным телом и нулевым чувством стиля. Сама Полина танцевала во втором ряду, но Роману об этом знать не следовало.

— Любишь унылые современные танцы? — спросил он с лёгкой насмешкой.

— Это искусство самовыражения, Рома, — она с удовольствием заметила, как он снова поморщился. — Эмоции через движение. Хотя о чём я — ты же вечный наблюдатель, никаких эмоций.

— Не называй меня Ромой, — его голос стал холоднее. — И да, я предпочитаю наблюдать, а не выплёскивать всё наружу, как некоторые.

Она поймала его взгляд — тяжёлый, внимательный, с какой-то странной искрой, будто он видел её насквозь.

— Давай присядем, — указала на скамейку под старым клёном. — Я замёрзла.

Они сели на скамейку. Роман держался прямо, но всё ещё закрыто, словно в любой момент собирался вскочить и уйти. Полина, наоборот, развернулась к нему всем телом — колени почти коснулись его бедра, локоть опёрся на спинку скамейки, а ладонь сама потянулась к значку в виде ноты на его пальто. Она хотела, чтобы он чувствовал её близость, даже если пытался игнорировать.

Телефон в её кармане завибрировал — новое сообщение от мамы:

«Полина, не забудь зайти в магазин после танцев».

Кровь прилила к щекам. Мать обращалась с ней как с прислугой, даже не спрашивая, где она и всё ли в порядке. Её волновала только грязная посуда и продукты в холодильнике.

Полина убрала телефон и кивнула на реку:

— Красиво, правда?

— Ты не ответишь? — спросил Роман, кивая на её карман.

— Нет, — она пожала плечами. — Это мама. Опять недовольна чем-то.

Что-то в его взгляде изменилось — появился интерес, почти сочувствие. И она, сама не понимая, почему, внезапно ощутила острую необходимость доверить ему правду. Или хотя бы часть правды.

— Она изменилась после развода, — начала она тихо. — Раньше она была… другой. Заботилась обо мне, интересовалась моей жизнью. А теперь у неё только работа и эти… мужчины.

Роман смотрел на неё внимательно, без обычной иронии или отстранённости.

— А отец?

— А что отец? — она горько усмехнулась. — У него новая семья, новая жена, её сын. Он присылает деньги мне на карту раз в месяц и считает, что выполнил отцовский долг. Даже на день рождения не звонит, только сообщение шлёт.

Она подняла глаза к небу, часто моргая, чтобы сдержать непрошеные слёзы. Плакать перед Романом было последним, что ей сейчас нужно.

— Знаешь, что самое поганое? — продолжила она, стараясь говорить небрежно. — У него на аватарке фотка с её сыном. Они вдвоём на рыбалке, смеются. А со мной он никогда не ездил на рыбалку. Мол, это не для девочек.

Она замолчала, сжимая кулаки.

— Как будто у него никогда и не было дочери.

Роман посмотрел куда-то мимо неё, на тёмную воду, и в его профиле мелькнула такая знакомая тоска, что ей стало не по себе.

— У тебя тоже проблемы с родителями? — спросила она осторожно.

Он усмехнулся, но в этой усмешке не было веселья — только горечь и что-то ещё, тёмное, глубокое.

— Есть небольшая проблемка, — ответил он, всё ещё глядя на воду. — Мой отец сгорел заживо в пожаре почти девять лет назад.

— Твой отец… что?

— Сгорел. В пожаре, — безэмоционально повторил он. — Наша квартира загорелась ночью. Мы с мамой выбрались, а он — нет.

За привычной иронией в его глазах Полина увидела столько боли, что перехватило дыхание. Она не знала, что сказать. Любое «мне жаль» прозвучало бы фальшиво и пусто.

— Ничего себе, — выдохнула она наконец. — А я тут ною, что папочка не звонит.

К её удивлению, Роман слабо улыбнулся:

— У всех свои демоны. Твои — не менее реальны, чем мои.

Они помолчали некоторое время. Ветер усилился, зашуршал в опавших листьях под их ногами. Полина обхватила себя руками, стараясь согреться.

— Поэтому ты ходишь к ней? — спросила она внезапно.

Роман резко повернулся, в его глазах мелькнуло удивление, почти шок.

— К кому?

— Ну… к ней, — она неопределённо взмахнула рукой. — К этой… специалистке.

Его взгляд изменился, стал настороженным, изучающим.

— Отчасти, — ответил он после паузы. — А ты?

Вместо ответа она достала из кармана пачку сигарет, вытащила одну, щёлкнула зажигалкой. Глубоко затянулась, чувствуя, как дым наполняет лёгкие.

— Хорошо, что мамке пофиг, — хмыкнула, выдыхая дым.

Протянула пачку Роману, но он покачал головой:

— Не курю.

— Правильный мальчик?

— Вкус сигарет мерзкий, — просто ответил он, даже не обратив внимания на её подколку.

Ей стало неловко, но она не подала вида. Затянулась ещё раз, глядя на тёмную воду.

— Я тоже хожу к ней. Мать заставила, якобы я слишком тощая. Как будто ей не плевать.

Она засмеялась, но смех вышел ломким, фальшивым. Роман посмотрел на неё, и в его взгляде что-то изменилось — появилась тревога, почти страх.

— Не ходи.

— Что? — она повернулась к нему.

— Почему?

Он молчал, словно боролся с собой, потом покачал головой:

— Неважно. Делай как знаешь.

Но его глаза говорили другое. Они почти умоляли её не ходить, держаться подальше. И это пугало её сильнее, чем его слова о сгоревшем отце.

* * *

Они провели на скамейке уже почти час. Небо темнело, фонари вдоль набережной загорались один за другим, отражаясь в тёмной воде реки. Полина выкурила две сигареты и теперь просто сидела, обхватив колени руками, странно спокойная после всех откровений.

— В Питере в это время года уже совсем холодно, — она нарушила тишину первой. — Помню, как мы с отцом ходили в парк кормить уток, и я всегда мёрзла даже в тёплой куртке.

Забавно было, что она говорила это, ведь Роман тоже раньше жил в Питере. Но ей хотелось рассказывать о себе, вспоминать прошлое. Или просто с кем-то поговорить — не важно, с кем. С кем-то, кто её услышит.

— Ты скучаешь по нему, — это был не вопрос, а утверждением.

— По Питеру или по отцу? — она криво улыбнулась.

— По обоим, — ответил он просто.

Она пожала плечами:

— Может быть. Иногда. Но знаешь, что самое странное? Я помню, как мечтала о свободе. Чтобы никто не указывал, что делать, когда возвращаться домой, с