Два чуда для майора Северова - Алиса Вебер

Такого, как он, не проведешь. От его профессионального взора ничего не ускользнет.

— Надо идти, — подхватила я переноски с детьми, — а то мама будет нервничать. Мы на третьем этаже живем, из окна всё видно. И слышно… — пробормотала себе под нос.

Ключей от квартиры родителей у меня не было, и пришлось звонить в домофон. Мама очень удивилась моему приезду и сразу же запричитала, как только впустила нас в прихожую, а когда увидела сопровождающего меня мужчину, просто открыла рот и молча стояла в ступоре.

Объяснить ей, кто это такой со мной приехал и почему прямо перед Новым годом, удалось не сразу. И даже когда в дело вмешался Гордей и подтвердил мою версию, родители продолжали недоуменно хмуриться. Они буквально не понимали, что произошло. Я как могла объясняла им снова и снова, что Вадик от нас отказался и нашел настоящего отца детей, а мама всё повторяла, что ничего не понимает и мне не нужно было никуда уезжать.

— К нам еще и бабушка приехала твоя, диван заняла, — посетовала мама и всплеснула руками, — где же я тебя, дочка, размещу? Разве что на раскладушке на кухне…

Я чуть не вжала голову в плечи, настолько стыдно стало перед Гордеем за наши скромные жилищные условия. А потом до меня дошло, что она сказала. Бабушка. Папина мать. Бабушка Капа. Строгая, но справедливая. Восемьдесят пять лет, а ум всё еще острый, хватка железная и здоровье — молодой позавидует. Старая закалка. Вот бабушка, как вышла на шум из спальни, быстро разобралась, что к чему.

За телефон схватилась. А мама — за успокоительное.

— Тебе лучше уйти, — я виноватым видом подталкивала Северова на выход.

А он и сам догадался, что без него мы здесь быстрее договоримся. Всё-таки он посторонний человек. Я уже как-никак примирилась, что Гордей — отец моих детей, и мне даже понравилось видеть его в этой роли. Если уж быть совсем честной самой с собой. Но родителям и бабушке нужно время, чтобы привыкнуть к этой мысли.

— Тогда увидимся после нового года, — решил Гордей, и мне показалось, что он не хочет уходить.

Хотя должен был радоваться, что выполнил свою миссию и может отправляться восвояси. Быть наконец свободным и беззаботным. Без обременения.

— Хорошо. С наступающим, — пожелала я ему с нервной улыбкой.

Так улыбаются, когда делают хорошую мину при плохой игре.

И вроде он должен был просто развернуться и уйти. А он всё стоял на месте.

Наконец двинулся. Но не на выход, а к детям. Прямо при моей родне наклонился и чмокнул каждого в лобик. Я в этот момент стояла не дыша, насколько меня поразила эта картина. Даже не думала, что майор попрощается с детьми так тепло.

Неужели уже привязался к ним? Быть того не может.

— Дашь мне свой номер телефона?

Достал телефон из кармана, и моя улыбка стала настоящей. Хоть на пару лишних секунд, но Гордей останется. Я буду любоваться его волевым, по-мужски красивым лицом. Смогу снова увидеть его улыбку и слышать командный голос с приятной хрипотцой.

Стоп. С чего это я им любуюсь?

Нельзя мне этого делать. Обрубила свои крамольные мысли на корню. И телефон продиктовала исключительно по-деловому.

— Я позвоню.

— Хорошо.

— Сегодня. И завтра. И послезавтра тоже.

Дав это странное обещание, Гордей попрощался с моей родней и вышел за порог.

— А теперь объясни всё по-нормальному, дочь! — насупился отец. — Это был твой любовник? Дети от него? Поэтому тебя Вадим выгнал?

Глава 12

Гордей

Тридцать первое декабря выдалось то еще. Сперва вернулся домой, и только прилег немного вздремнуть перед поездкой в медицинский центр, как меня уже будил звонок Платона, мол, ехать нужно в поместье, всё, кабзда деду, помирает. И мой визит в клинику пришлось перенести на неопределенное время.

Потом меня ждал еще один неприятный сюрприз — воду холодную отрубили во всем доме. И вместо контрастного душа я обварился в кипятке. Взбодрился, что называется, и рванул в поместье.

Ничуть не удивился, когда увидел машину Платона во дворе, сам он уже стоял на крыльце при полном параде. Еще бы, он же у нас прирожденный педант, красавчик и вообще самый лучший внук.

— Штуку ставлю на деловой костюм, — сказал брательник вместо приветствия, когда я еще подойти к нему не успел.

— Думаешь? Лады, тогда я за то, что Тарас приедет на “спорте”, — сделал я ставку, и мы забились, как в былые времена.

А через пару минут Тарас, нисколько не изменяя себе, приехал последним. Решив покрасоваться перед нами своей новой тачкой, заехал прямо к дому с крутым разворотом. Снегом нас запорошил, и довольный, чертяга.

— Ну что, братва, вы меня не ждали, а я приехал! — заголосил Тарас на всю округу, выходя из машины и неспешно подваливая к нам.

В спортивном костюме и красной бабочке. Дуралей.

— Гони штукарь, — без палева протянул я Платону свою руку.

— Но бабочка же у него надета, — возразил тот на ухо, зажав жалкую тыщенку. — Как-никак, атрибут делового костюма.

— Бабочка есть, делового костюма нет. Я выиграл, гони штукарь.

И Платон с кислой рожей незаметно вложил в мой карман тысячу рублей.

— Так понимаю, похороны отменяются? — поинтересовался Тарас, не разглядев на наших лицах ни тени скорби.

— Да все же в сборе, значит, похороны откладываются до следующего раза, — подметил я, ведь это уже сложившаяся традиция. — А чтобы не было этого раза следующего, надо почаще Соломона навещать.

— Верно говоришь! — дружно ответили братья.

Мы втроем обменялись крепкими рукопожатиями, посмеялись над сложившейся ситуацией и ввалились в дом, где даже в воздухе зашкаливал дух праздника, не говоря уже о самой атмосфере. Стены и окна были украшены гирляндами и мишурой, в центре гостиной стоял накрытый праздничный стол, у панорамного окна возвышалась настоящая елка под три метра, а под ней, на вате, что имитировала снег, лежали три подарочных коробки. И я на миг словил ностальгический флэшбек, потому что всё это окунуло меня в беззаботное детство. Веселые были времена…

— О, ребятушки, уже приехали! — на шум выскочила МарьПална в белом переднике и с пышной прической.

Женщина с волосами свекольного цвета разулыбалась при виде нашей честной компании, видно, что растерялась даже.

— Так приехали, МарьПална, как и договаривались, а никто нас не встречает. Где дед? — спросил Платон встревоженно и руки скрестил на груди. — Или он того…?

— Типун тебе на язык! — отмахнулась женщина. — Нормально всё с вашим дедом. Сейчас спустится.

— Ну, а я