Очнуться волчицей - Наташа Айверс

Мои щёки опять вспыхнули румянцем.

— А потом ещё, как ты еду для нас воровала, и одежду! — не унимался малыш, болтая с восторгом, как будто это было самое прекрасное приключение на свете.

Я начала медленно оседать обратно в постель, надеясь провалиться сквозь матрас… от стыда. Мой волчонок сиял, совершенно не замечая моего состояния.

Просто… отлично… Это самый говорливый ребёнок на свете, которого я когда-либо встречала. Давай, выбалтывай все мои секретики вслух. Не то, чтобы мне было хоть какое-то дело до этого… Кая. Но, знаете ли, не хотелось, чтобы он думал, будто я — убийца и воровка.

— И вообще, тут круто! — не унимался Арсен. — Есть игровая! И телек! Я смотрел мультики! Только тебя всё равно ждал. Потому что одному без тебя неинтересно. А сейчас давай, вставай! Я голодный, пошли завтракать!

Он спрыгнул с кровати, хлопнул себя по животу и гордо заявил:

— Я сегодня ещё почти ничего не ел! Только булочку, но это не считается.

Я выдохнула — наполовину со смехом, наполовину в полном недоумении. Ребёнок-вихрь. Говорит, как три радиостанции одновременно, скачет с темы на тему, как щенок по лужам. Обаятельный, мой сильный и смелый волчонок. Мой? Или всё же не мой?..

Арсен уже настойчиво тянул меня за руку:

— Ну пойдём! А то всё пропустим. Я тебе всё тут покажу!

— Подожди, мне нужно сначала одеться, — остановила я его, прижимая второй рукой простыню к груди… и всем телом ощущая на себе обжигающий взгляд оборотня, от которого кожа покрывалась мурашками — от ключиц до пяток.

— Ага. Думаю, это хорошая идея, — важно кивнул Арсен и хихикнул. — А то дядя Кай всем тут глотки перегрызёт, если ты так пойдёшь.

Он захихикал ещё громче, явно гордясь своей шуткой, а я только закатила глаза.

— А как тебя зовут? — вдруг спросил он, наклоняясь к моему лицу и заглядывая мне в глаза с совершенно серьёзным видом. — А то я тебя всё «мама» зову, а ты мне так и не сказала…

Я застыла.

— Я… — выдохнула. — Я… не знаю.

Он наклонил голову.

— Совсем не помнишь?

Я покачала головой. Арсен вздохнул, по-взрослому, тяжело:

— Ну, тогда я буду продолжать называть тебя мамой. Ладно?

Я кивнула. Горло сдавило от нахлынувших эмоций.

Ребёнок шумно вздохнул и пробормотал:

— Я даже… надеялся, что вы с папой поженитесь. Мы бы тогда могли стать одной семьёй. А потом… у меня бы появились младшие братья и сёстры… Но дядя Кай такой ревнивый… Так что, я боюсь, он даже с папой тобой делиться не станет.

Я поперхнулась воздухом и закашлялась. Малыш тут же обнял меня за шею, прижался щекой к плечу и заговорил тише, почти шёпотом:

— Но ты не думай… Он не урод. У него, конечно, шрам, но девчонки его любят. Правда-правда.

И, как будто ничего особенного не сказал, снова расплылся в своей широкой, обаятельной и обезоруживающей улыбке. На ходу натянув кроссовок, Арсен вскочил и схватил «дядю Кая» за руку. Они дружно вышли за дверь, пока Арсен возбуждённо перечислял, какие блюда он закажет для меня.

— А ещё давай скажем, чтобы принесли блинчики! И горячий шоколад. А может, три! Один — мне, один — тебе, один — маме. Хотя ей, может, кофе лучше…

Хлопок двери, и я осталась одна.

Глава 12

Кай

Первое, что я помню из детства — кровь. Горячая и липкая, она стучала в ушах и заливала лицо. Помню грохот взрыва, мамин крик, рёв огня и скрежет железа. Мир качнулся, как будто небо рухнуло на землю, когда наш вертолёт упал в густой лес. Помню, как раненная мама вытащила меня из-под завалов, где было темно, тесно, страшно и не хватало воздуха. Вокруг всё плавилось, искрилось и трещало. Жар был таким, что обжигал лёгкие.

Помню, как мы с мамой бежали по лесу, спасаясь от преследователей, как мама кормила меня и грела, помню её запах, тепло, шершавый язык когда она оборачивалась в волчицу и вылизывала меня…

А потом… Помню, как мама меня спрятала, прошептав: «Не выходи. Что бы ни случилось». Я дрожал от холода и страха, слышал, как она ушла. А дальше — крики, удары и волчий рык. Потом… тишина. Я ждал долго. Когда начало смеркаться, вылез из моего укрытия. Мама лежала на снегу неподалёку, глаза открыты. А рядом с ней лежал чужой мёртвый волк.

Я пытался разбудить маму, прижимался к ней, звал, но она не отвечала. Так я остался один. Спотыкаясь я брёл по лесу, который был мне чужим. В нём не было ни одного знакомого запаха, ни единого оборотня поблизости. Зато волков — сколько угодно. Голодных и злых.

Двуногие тоже были. Они были хуже волков. Хитрее и безжалостнее, они приносили с собой в лес запахи собак, капканов и пороха. Я научился избегать и тех и других, прятаться, потому что ошибка могла стоить жизни. Но страшнее всего был голод. Он подтачивал меня медленно и неумолимо, вытягивая силы. И в какой-то момент, я отпустил контроль, отдал сознание зверю — тому, кто умел выживать на одних лишь инстинктах. Так я перестал быть мальчиком, и стал волком, потому что только у него был шанс выжить одному в глухом зимнем лесу.

А потом я встретил Альрика. Хотя тогда я бы не назвал это «встречей» — скорее, преследованием. Он выследил меня. Щенок, чуть старше меня, он шёл по моему следу упрямо, как взрослый волк и пах… странно, не как волк и не как человек. К тому времени, я уже забыл, что значит быть оборотнем и большую часть времени моё сознание спало, отдав контроль над телом своей волчьей сущности.

Много позже он рассказывал: они летели на север, и у вертолёта что-то случилось с двигателем — пришлось совершить экстренную посадку. Она вышла жёсткой, но обошлось. Пока пилоты возились с машиной, они с отцом решили «размять лапы» и ушли в лес в звериных обличьях. И тогда-то он и учуял меня.

Мы сцепились. Мне было страшно — один против матёрого волка и его волчонка, но бежать было некуда. Что странно — его отец улёгся рядом на снег. Настоящий альфа, огромный, с тяжёлым взглядом, он наблюдал за нами и не вмешивался в нашу грызню, позволив нам мутузить друг друга до изнеможения — пока лапы не начали подгибаться, а дыхание не вырывалось хрипом