Скрытая Нота - Нелия Аларкон

Я никогда не испытывал подобного ни к чему.

Страсть. Похоть. Алчность.

Я сломлен, бесчувственен, но в каком-то смысле это меня освобождает.

Эмоции — это облака в чистом, синем небе. Твой разум ясен — еще одна цитата Сэнсэя.

Мне мало что нужно в жизни, кроме моих братьев и Сола. И я думал, что моя мать чувствует то же самое по отношению к нам.

— Я не могу сказать тебе, где они, — напряженно отвечает мама. Ее голос потрескивает, связь становится всё слабее. — Но могу сказать, что они в безопасности. На данный момент.

На данный момент?

Этот момент для меня совершенно лишен смысла. Под каким углом ни посмотри, это слишком дико. Слишком безумно. Слишком невероятно.

Темное, пульсирующее ощущение разливается по центру моей груди. Мне не нравится всё то, что я чувствую. Поэтому я отталкиваю всё это и концентрируюсь на единственной важной вещи — возвращении Кейденс и Грей домой.

Сверля взглядом монитор, я требую:

— Это из-за наследства?

— Что? — ахает мама.

Моя голова медленно поворачивается в сторону. Я просверливаю дыру в Джей, наблюдая за каждым дюймом ее тонкого лица, пока говорю:

— Кейденс и Грей беременны. Как только они родят, Датч и Зейн получат право на наследство бабушки. Это поэтому ты забрала их?

Глаза Джей расширяются чуть сильнее, чем нужно. Они хлопают от изумления. Ее бледные руки взлетают вверх, чтобы прикрыть рот.

Но всё это кажется наигранным.

И я бы знал. Я изучал выражения лиц годами.

Джей уже знает о наследстве.

Должно быть, она знает и о попытке Джарода Кросса прибрать его к рукам — начав с женитьбы на матери Грей, чтобы Зейн и Грей стали сводными братом и сестрой, и упекая Датча в тюрьму, когда тот выяснил, что Джарод пытался добиться беременности Кейди перед нашим последним семестром в старшей школе.

Моя уверенность укрепляется.

Она Джинкс. Она должна ею быть.

— Милый, мне нужно… поверь мне, — умоляет мама.

Ее слова обрываются.

— Ты не можешь просить меня доверять тебе, а потом похищать людей, мам. Скажи мне, где они.

— Я… — Белый шум уносит остаток ее слов. — Опасность!

Что? Какая опасность? Мама намекает, что забрала девушек, чтобы защитить их? Я делаю глубокий вдох и позволяю ему ослабить узел в моей груди. Мама — наследница. Ей не нужны деньги из наследства бабушки. То, что она забрала девушек ради их защиты, больше похоже на правду о ней, которую я знаю.

Или, может быть, это то, во что я хочу верить. Может быть, она такая же изворотливая, как Джарод Кросс.

Если она действительно защищала их, мы должны были быть в курсе. Зачем действовать у нас за спиной и в одиночку?

Снова раздаются трески: «…как это выглядит. Но я обещаю тебе…»

Сдвинув губы в хмурую линию, я рычу:

— Мам, я тебя не слышу. Ты пропадаешь.

— Скажи Датчу и Зейну, что девушки…

Связь обрывается.

Я отчаянно пытаюсь восстановить соединение, но оно исчезло. Она исчезла.

Мое сердце подкатывает к горлу и бьется быстрее, чем загрузка Python. Я бы умер за свою семью. Убил бы за них. Я хочу верить, что мама делает это, чтобы защитить Кейди, Грей и их нерожденных детей, но без доказательств мне нечего сказать братьям.

Джей отодвигает меня, и в хаосе моих мыслей я позволяю ей вернуть себе клавиатуру. Она натыкается на тот же блок, что и я, и ударяет крошечными кулачками по столу, заставляя мышь подпрыгнуть.

— Мы заблокированы. — Ее глаза горят, будто она принимает неудачу на свой счет. — Я попробую перепроектировать двухстороннее соединение. Может быть, в коде есть подсказка.

— Может быть. — Я замираю. Эмоции, которые я чувствую, но не могу понять, толпятся в моей черепной коробке, сражаясь за доминирование. Это как застрять посреди шторма, когда слепой, безжалостный дождь барабанит по голове, и нет ни малейшего представления, где искать облегчения.

— Эй, не паникуй. Ты найдешь их, — говорит Джей. Слова сопровождаются легким прикосновением ее руки к моим костяшкам.

Это тот же тон, который она использовала, когда разбудила меня после кошмара. Но в этот раз я не притягиваю ее ближе.

Я отстраняюсь.

— Я не паникую.

— Да, паникуешь. — Ее глаза мечутся между моими, ища ответ. — Это написано у тебя на лице.

Она лжет. Эмоции не отражаются на моем лице. Даже когда чувства внутри приятны, и я думаю, что демонстрирую что-то вроде нормальной улыбки, это не считывается.

В детстве учителя постоянно спрашивали, в порядке ли я, потому что мое выражение лица никогда не менялось — ни в начале учебного дня, ни на перемене, ни после последнего звонка.

Девушки, которые удерживали мое внимание достаточно долго, чтобы пробраться в мою постель, прижимали простыню к своим обнаженным телам, с нерешительностью в голосе спрашивая, было ли это хорошо. Получил ли я удовольствие.

Даже мои братья перестали смотреть на меня, когда хотят пошутить, зная, что не найдут тех бурных реакций, которые сделали бы момент более забавным.

У Джинкс есть ключ, чтобы открыть двери, о которых никто не должен знать, но она не может открыть меня. Потому что даже у меня нет на это власти.

— Я помогу тебе всем, чем смогу, — говорит она, невинно моргая.

— Ты это серьезно? — спрашиваю я.

Ее ресницы дрожат, а тонкое горло дергается.

— Я серьезно… о чем?

— Сделаешь ли ты всё что угодно… — я вторгаюсь в ее пространство, замечая, как она отодвигается на дюйм. Но я не даю ей уйти далеко. Схватив ее за талию, я прижимаю свой нос к ее носу и дышу на ее губы. — …если я попрошу?

Ее ноздри раздуваются.

Часы на ее запястье мигают желтым. Я уже давно их заметил. Это устройство слежения. Доктор якудза намекал, что ее пульс «безумный», так что я полагаю, они мониторят ее сердцебиение. Что произойдет, если я доведу ее пульс до предела?

Джей сжимает пальцы в кулаки и толкает меня.