Король-охотник - Джаггер Коул

— Наслаждайся едой. Я вернусь завтра к полудню.

У меня отвисает челюсть.

— Подожди, что...?

— И меня зовут Кристоф.

Его смертоносные голубые глаза вонзаются в меня, превращая меня в желе, когда мое дыхание шумно втягивается.

— Мое имя. Кристоф.

Дверь закрывается. Замок щелкает.

Глава 8

КРИСТОФ

— Итак, ты хочешь, чтобы я наблюдал за озером?

— Да.

Я киваю в телефон, забираясь в Range Rover. Рядом вода плещется о борт причала с этой стороны, слегка покачивая лодку, которую я только что принял.

— В смысле, за всем озером?

— Если ты не справишься с задачей, я могу вызвать...

— Пошел ты, — темно усмехается Марко. — Во-первых, я знаю, ты знаешь, что оскорблять меня — плохая идея. И во-вторых, черта с два ты знаешь кого-то еще, кто справится с задачей. Что, блять, мне искать, конкретно?

Я тонко улыбаюсь.

— Незваных гостей.

— Направляющихся к твоему месту, ты имеешь в виду.

Я киваю, когда внедорожник ревет сквозь финскую ночь к частному аэродрому.

— Да.

— Надо полагать, это всё, чего мне стоит ждать от тебя в плане конкретики?

— Бинго.

Мой старый друг вздыхает.

— Ладно, я займусь этим. Дай мне еще раз ткнуть пальцем в небо и предположить, что я нужен тебе там, еще вчера, да?

— Скорость была бы оценена.

Я слышу, как он кряхтит, словно вставая с особенно удобного дивана.

— Ты знаешь, что должен мне, да?

— Запиши на мой счет.

Марко усмехается. Мы всегда такие, даже если не разговариваем много. Мы из тех старых друзей, которые могут потерять связь на год-другой, а затем продолжить именно с того места, где остановились.

Солдаты, которые воевали вместе, таковы.

Хотя мы с Марко никогда не были в форме. И сражения, которые мы видели, были не войной, а просто раздачей смерти и разрушения.

Как и я, Марко прошел через Проект «Призрак» под руководством Михаила. Только в отличие от меня, у него хватило самоосознания убраться нахрен оттуда как можно скорее. В итоге он принял тройную дозу наркоты, чтобы намеренно завалить свою психологическую оценку, что привело к немедленному увольнению из синдиката по причине психической нестабильности.

Забавно, что ему не составило бы труда провалить эту психооценку без применения психоделиков. Марко безумен, как, блять, шляпник. Но он также один из самых надежных парней, которых я могу представить прикрывающим мою спину. И он, возможно, лучший снайпер в мире. И я говорю это нелегко.

Сегодня вечером его миссия, хотя он не знает подробностей, — следить за Татьяной. Меня не особенно прельщает мысль оставлять ее одну — никогда, но уж точно не после того, как она увидела, одну, как я уверен, из людей Михаила, рыскающую по берегу ранее. Но мне нужно встретиться с Яной и похоронить это дело. Что означает оставить Татьяну одну, запертой в ее комнате, пока я не вернусь.

— Ладно, я собираюсь, буду там примерно через пять часов. Я просто устроюсь на крыше.

Мое лицо темнеет.

— Нет, — рычу я. Слишком настойчиво.

Марко хихикает.

— Крис, я не собираюсь портить черепицу или красть твой кабель, чувак.

Я качаю головой.

— На западном берегу есть обрыв. С него открывается вид на всё озеро.

Я также включил инфракрасные датчики и детекторы движения по всему, блять, моему участку. Но я хочу, чтобы такой парень, как Марко, был глазами в небе, следя за любым, кто попытается переправиться на шлюпке к дому для очередного вторжения.

На этот раз они не коснутся земли, прежде чем он пустит им пулю в лоб.

— Кажется, я помню это место, да. — Он вздыхает. — Ладно, чувак, я в пути. Если я замечу, что кто-то приближается… огонь на поражение?

— Да.

Он молчит секунду.

— Это проблема?

— Ты знаешь, что нет, — хмыкает он. — Мне просто любопытно, во что ты ввязался. В смысле, не пойми меня неправильно, я всегда рад звонку, брат. И я рад сделать это, серьезно. Но... что, у Бориса Цавакова нет никого, кого он может выделить из своей, буквально, армии, которая на него работает?

— О, Марко, — вздыхаю я. — Никто из них не такой сварливый, как ты.

Он усмехается.

— Да, иди ты нахер, приятель. Серьезно, ты в порядке?

— Я в порядке, Марко. Просто соблюдаю осторожность.

И нет, я не могу позвонить Борису, моему мерзкому куску дерьма боссу, насчет этого. Во-первых, ему плевать. Во-вторых, он, очевидно, не знает, что у меня вообще есть какая-то связь с Михаилом и Синдикатом Призрак, не говоря уже о том, что я только что выполнил для них две работы.

Но я сделаю всё, что в моих силах, чтобы защитить Татьяну, пока меня нет.

В безопасности и надежно запертой.

Я рычу глубоко в груди, пульс стучит, когда мои пальцы вспоминают ощущение ее кожи. Стук ее пульса. Отчаянное, задыхающееся дыхание и нетерпеливое, пьянящее моление о большем в ее глазах.

Вкус ее губ. Хныканье ее стонов у моего рта.

Разрушение моих стен, когда я чувствую, как она извивается рядом со мной. Когда я смотрю, как она убегает от меня сквозь темноту.

Я не в порядке. Я не в порядке. Я безрассудно мчусь по тонкому льду.

Позволять себе думать о ней подобным образом — одно дело, и это достаточно плохо. Но ослушаться Михаила — совсем другое дело. Я могу презирать этого человека, но я никогда не совершу ошибку, позволив своему презрению к нему затмить мое понимание его смертоносности.

Михаил Аракас — бесстрастный, жестокий, холодный социопат. Перечить ему — это не то, к чему я отношусь легкомысленно.

И все же она здесь, затуманивает мое суждение. Заставляет меня нарушать мои собственные правила и забывать, кто и что я есть. И если бы она увидела это — я имею в виду, если бы она действительно увидела, кто я на самом деле? Она бы кричала намного громче и бежала намного быстрее от меня.

— Я сажусь в самолет. Но мои люди переведут тебе деньги...

— Эх, как я уже сказал, брат, — усмехается Марко. — Я запишу на твой счет. Скоро созвонимся, да?

— Обязательно. И спасибо, Марко.

— Всегда пожалуйста, Крис.

Через час после того, как я приземляюсь в Берлине, я стою неподвижно, как статуя, перед двустворчатыми дверями. Два охранника по обе стороны от них, хоть и обученные синдикатом, не настолько неподвижны или стоически, как я. Я сдерживаю свое веселье и держу лицо холодным и нейтральным, даже когда