Король-охотник - Джаггер Коул

В следующий раз будь внимательнее к своим потребностям и окружению, прежде чем совершать побег.

Его собственные слова ранее в конечном итоге убеждают меня отдохнуть. Я уже съела тарелку с чизбургером, которую он оставил — решив, что если бы он хотел меня убить, его предпочтительным методом была бы охота на меня по лесу, а не тайное отравление.

Но я все еще голодна.

В итоге я исследую мини-холодильник и нахожу выбор готовых блюд: пасту с красным соусом, то, что может быть рататуем, и чили. Я разогреваю контейнер в микроволновке, подтверждая, что это действительно рататуй, пока я его поглощаю.

Пока я ем, я позволяю своим мыслям блуждать во внешнем мире. В мире, который вполне может считать меня мертвой к этому моменту, поскольку я уверена, что кровавая бойня, которую он — Кристоф — устроил в доме моего отца, уже обнаружена.

Я не мертва. Но кто-то хотел моей смерти. И я думаю, что этот кто-то послал того самого мужчину, который держит меня в плену, чтобы сделать это.

Я стараюсь не слишком много думать о людях, у которых разобьется сердце, когда они узнают, что я мертва. Это короткий список, в основном не очень близких друзей. Но Лира, например. Сенна, экономка моего отца — по крайней мере, если она тоже не мертва.

Я закрываю глаза, дрожа.

Яна, моя мачеха, по крайней мере, устроит показное горе по мне, но мы с ней никогда...

Я напрягаюсь, замирая на стуле у маленького столика.

Яна.

Яна, таинственная и потрясающе красивая женщина, которая украла холодное сердце моего отца вскоре после смерти моей матери. Та, которая была за то, чтобы отправить меня в школу-пансион — убедив моего отца, что школа известна своим медицинским персоналом. В частности, психиатром, который мог бы помочь мне с галлюцинациями и проблемами с памятью, оставшимися после аварии на лодке, когда мне было шестнадцать.

Яна, которой не было в доме в тот день, когда произошло насилие.

Яна, которая стала бы главой Братвы Балагула в случае моей смерти.

Я замираю, кусок еды застревает в горле, я напрягаюсь.

Нет.

Я сглатываю, качая головой. Яна, возможно, воплощение молодой второй жены-трофея. Возможно, она всегда была холодна со мной, но это было связано с тем, что я была напоминанием о первой любви ее мужа.

Она стерва, но она не из тех злых, коварных мачех.

Я качаю головой, доедая еду. После я рассеянно осматриваю комнату. В ванной есть набор основных туалетных принадлежностей. С благодарностью чищу зубы ими.

Когда я открываю один из ящиков комода в главной спальне, я удивлена, найдя там чистую футболку и серые спортивные штаны. Они, очевидно, Кристофа. И я в них просто утону. Но я ношу те же пижамные шорты и футболку уже больше двадцати четырех часов, включая две погони по лесу.

Мне нужно принять душ и переодеться.

В ванной я открываю воду и раздеваюсь, прежде чем у меня внезапно возникает тревожный вопрос о слежке.

То есть, наблюдает ли он за мной?

Я дрожу, румянец ползет по коже, когда я тянусь к полотенцу. Но затем я замираю. Если он собирается шпионить за мной, он будет шпионить. Мне все равно нужен душ и свежая одежда.

Счастливой серединой, которую я выбираю, принять душ в темноте. Да, ночное видение существует. Но, ладно. Это лучший компромисс, который я могу придумать.

После душа я переодеваюсь в его мешковатую одежду и скольжу в кровать. На самом деле укрыться одеялом кажется мне большим шагом веры, чем я готова сделать. Это кажется слишком уязвимым.

Даже если вкус его губ все еще покалывает на моих. Даже если мое нутро трепещет от одной мысли об этом.

Моя голова касается подушки, и прежде чем я успеваю осознать, я засыпаю.

За окном серый рассвет, когда я просыпаюсь. Я хмурюсь, прогоняя сон, прежде чем понимаю, что меня разбудил звук входной двери внизу.

Он вернулся.

Я сглатываю, слегка дрожа, свернувшись калачиком поверх одеял. Я могла бы притвориться, что он просто займется своими делами. Но когда шаги становятся все ближе и ближе по коридору к моей комнате, я понимаю, что это не так.

Дверь открывается и распахивается. И вот он — возвышается в дверном проеме в черных джинсах и серой рубашке-хенли с закатанными рукавами.

Он выглядит так, будто у бога рок-н-ролла и морского котика родился ребенок, и его вырастили в мужчины-модели.

Я сильно краснею, мысленно ругая себя, прогоняя эту мысль.

Его глаза падают на меня, воспламеняя меня ледяным голубым огнем.

— Ты спала?

Это мог бы быть добрый, гостеприимный вопрос. Но не так, как он это говорит. Он произносит это как приказ. Как предупреждение.

— Я... — Я сглатываю. — Немного, да.

— Хорошо.

Он направляется к кровати, заставляя мой пульс взлететь, когда я сажусь прямо. Его мускулистая рука протягивается, и я дрожу, когда он хватает меня за руку, вытаскивая из кровати.

— Подожди, куда...

Он сует мне в свободную руку женские кроссовки — новые и, кажется, моего размера — прежде чем потянуть меня другой.

Совершенно проснувшись, я качусь за ним, когда он тянет меня из комнаты, по коридору, а затем вниз по лестнице. Мы выходим через боковую дверь огромного раскидистого дома в туманную неподвижность утра на берегу озера.

Именно там я наконец вырываю свою руку из его хватки, сверля его взглядом, когда он поворачивается, чтобы посмотреть на меня.

— Какого хрена ты делаешь? — резко бросаю я. — Зачем ты вывел меня сюда?

Его глаза мерцают тьмой, которая одновременно пугает и ужасно возбуждает меня. Воздух замирает, когда он делает медленный, размеренный вдох, его челюсть скрипит, пока он замораживает меня этим холодным, красивым взглядом.

— Я хочу, чтобы ты бежала.

Блядь.

Что-то горячее пульсирует глубоко в моем нутре, заставляя меня дрожать, когда покалывающий жар излучается наружу. Я проглатываю румянец, закусывая нижнюю губу, стараясь не издавать ни звука и не трепетать под его взглядом.

— Прошу прощения? — шепчу я.

— Беги.

Я дрожу, воздух становится гуще, я качаю головой.

— Нет.

Глаза Кристофа сужаются.

— Нет, — снова задыхаюсь я. — Мои родители оба мертвы. Кто-то хочет моей смерти. А я пленница, которую против моей воли психопат держит на каком-то заброшенном озере.

Его, кажется, не смущает, что я называю его психопатом.

— И? — рычит он, пожимая плечами.

— И?

Он снова пожимает плечами. — Так беги — от всего этого.

Мои губы сжимаются.