Леди северного сияния - Людмила Вовченко

привыкнуть. Ардейн бывает суров с теми, кто пытается всё изменить сразу. Вот оно. Не «не меняйте». Не «не лезьте». А остров суров. Лада почти залюбовалась. Девочка работала грубее тётки, но талант имелся. — А с теми, кто ничего не меняет, Ардейн ласков? — спросила она. Сольвей замерла. — Что? — Просто уточняю. Вдруг у острова есть расписание суровости. Горничная издала тихий звук и прикрыла рот ладонью. Сольвей посмотрела на неё. Та сразу побледнела. Лада заметила. Ага. Ангельское личико умело заставлять людей бояться. — Я не хотела вас обидеть, — сказала Сольвей. — Верю. — Правда? — Конечно. Те, кто хотят обидеть, обычно делают это смелее. Щёки Сольвей вспыхнули. На секунду. Всего на секунду. Но маска дрогнула. Под нежностью мелькнуло раздражение. Лада мысленно сказала себе: вот и первая трещина. — Брат не любит беспорядка, — тихо сказала Сольвей. — Ему и так тяжело после всех этих лет. — Каких лет? — Войны. Смертей. Отца. Матери. Всего. Глаза её снова увлажнились. — Я просто боюсь, что лишние тревоги... — Сырость в кладовой — не лишняя тревога. — Но ведь управляющий... — Сольвей. Девушка вздрогнула от того, что Лада впервые произнесла её имя твёрдо. — Если продукты испортятся, людям будет всё равно, кто именно уверял, что всё хорошо. Они просто останутся голодными. — Вы говорите так грубо. — Нет. Голод грубее. Сольвей опустила глаза. И выглядела в этот момент такой хрупкой, что любой нормальный человек почувствовал бы себя чудовищем. Лада почувствовала раздражение. Не к девушке даже. К приёму. Она слишком хорошо знала людей, которые превращали чужую правоту в собственную обиду. — Я хотела только дружбы, — прошептала Сольвей. Лада посмотрела на неё. И неожиданно смягчилась. Потому что за спектаклем, возможно, действительно сидела боль. Только боль не делает человека безвредным. Иногда наоборот — превращает в маленькую королеву чужой вины. — Дружба не начинается с того, что одна женщина просит другую быть удобной, — сказала Лада спокойно. Сольвей подняла глаза. — Я не... — Вы не просили. Вы намекнули. Это разные чашки одного сервиза. Горничная снова опустила голову. Сольвей молчала. Потом вдруг улыбнулась. Слишком быстро. — Вы необычная. — Мне уже говорили. — Брату будет трудно с вами. Лада улыбнулась в ответ. — Надеюсь, он крепкий мужчина. И пошла дальше. Спиной она чувствовала взгляд Сольвей. Уже не нежный. Уже не обиженный. Острый. Как тонкая игла под кружевом. К обеду Ладу всё-таки переодели. Бригта настояла. Причём так отчаянно, что Лада уступила из жалости. Новое платье было тёмно-зелёным, шерстяным, с узкой серебряной вышивкой у горловины. Волосы снова убрали, хотя Лада подозревала, что к вечеру они начнут жить собственной жизнью и требовать отдельной комнаты. В большом зале было теплее, чем утром, но дым всё равно висел под потолком сизыми слоями. Лада села за стол и первым делом посмотрела на окна. Щели. Занавеси красивые, но тонкие. Гобелены есть, но висят не там, где реально тянет. Очаг огромный, но тепло уходит вверх. Столы стоят так, что половина людей сидит спиной к сквозняку. Великолепно. Северный замок, где люди победили море, войны и штормы, но проиграли расстановке мебели. Кайран сел рядом. — Ты опять считаешь. — Что? — Что-то. — Сквозняки. Он посмотрел на окна. — Сквозняки? — Да. — За обедом? — Они тоже пришли. Уголок его рта дрогнул. — И сколько их? — Пока три. Но зал большой, потенциал хороший. — Ты всегда так смотришь на помещения? — Только если они пытаются убить людей холодом. Он наклонился ближе. От него пахло снегом, кожей, дымом и морем. — Ты сегодня перевернула кладовую, кухню и настроение моей сестры. Теперь считаешь сквозняки. Мне начинать бояться? Лада посмотрела на него искоса. — Вы же бывший военный моряк. — И что? — Значит, страх у вас должен быть тренированным. Он тихо рассмеялся. Эйвора, сидевшая напротив, подняла глаза. Лада поймала её взгляд. Тётка улыбалась. Но теперь эта улыбка уже не была просто мягкой. В ней появилось ожидание. Как у человека, который смотрит, куда именно покатится камень, прежде чем слегка подтолкнуть его ногой. На обед подали мясо с яблоками. И пироги. Хельга не подвела. Повреждённые яблоки превратились в густую кисло-сладкую начинку с пряностями, мясо стало мягче от фруктового сока, а маленькие пироги исчезали со стола так быстро, что даже молчаливые северные мужчины начали тянуться за добавкой не таясь. Кайран попробовал. Остановился. Посмотрел на блюдо. Потом на Ладу. — Твоих рук дело? — Яблоки были не мои. Я только спасла их от бесславной смерти. — Вкусно. — Передам яблокам. Им будет приятно. Хельга, стоявшая у стены, услышала и расплылась в довольной улыбке. Сольвей взяла пирог, откусила маленький кусочек и сказала — Очень необычно. Лада насторожилась. Тон был мягкий. Слишком мягкий. — Правда? — Да. У нас обычно не подают такие простые блюда к семейному столу. Вот так. Пирог ударили ниже титула. Лада взяла свой пирожок. Посмотрела на него. Потом на Сольвей. — Простые блюда часто спасают сложные семьи. Кайран медленно поднял чашу ко рту. Эйвора вмешалась раньше, чем Сольвей успела обидеться окончательно. — Лада, дорогая, простота прекрасна, когда знает своё место. — Полностью согласна. — Правда? — Конечно. Например, глупость тоже была бы терпима, если бы не лезла в управление домом. На этот раз подавился кто-то из дальних родственников или старших служащих, сидевших ниже по столу. Эйвора не изменилась в лице. Совсем. Вот за это Лада мысленно поставила ей ещё одну отметку. Опасная женщина. Хорошо держит удар. — Вы сегодня суровы, дитя моё. — Я сегодня практична. — Между этими качествами тонкая грань. — Зато на ней удобно стоять. Видно в обе стороны. Кайран смотрел в чашу. Плечи у него слегка подрагивали. Лада сделала вид, что не замечает. Обед закончился без открытой войны. Но воздух изменился. И Лада это чувствовала. Вчера она была странной молодой женой. Сегодня — помехой. Разница существенная. После обеда Кайран сам предложил показать ей восточное крыло. — То самое, где тянет? — спросила Лада. — То самое. — У вас удивительно романтичные прогулки, милорд. — Могу показать башню. — Там тоже тянет? — Сильнее. — Тогда начнём с восточного крыла. Романтика должна нарастать постепенно. Они шли по длинной галерее вдвоём. Без Бригты. Без Сольвей. Без тётки. Лада впервые оказалась рядом с ним без свидетелей после утра в спальне. И это странно ощущалось. Он был слишком близко. Слишком живой. Слишком настоящий. Не просто «муж» как юридический факт, не просто хозяин острова, не просто мужчина из чужой постели. Кайран двигался бесшумно для своего роста. Шёл не торопясь, но так, будто всегда знал, куда именно поставить ногу. У него были руки человека, который умел держать и шпагу, и штурвал, и чужую жизнь, если нужно вытянуть её из