Леди северного сияния - Людмила Вовченко

говорите? — Потому что ваш брат — не пирог с яблоками, чтобы его можно было унести со стола. Кайран медленно повернул к ней голову. Эйвора застыла. Сольвей заморгала. — Что? — Мужчина, — продолжила Лада, — особенно такой большой, обычно сам решает, где ему стоять, с кем говорить и кому позволять портить себе завтрак. У Кайрана лицо стало совершенно непроницаемым. Но глаза...О, глаза смеялись. Сольвей растерялась. Её слёзы на секунду потеряли направление. — Я просто люблю брата. — Это прекрасно. — Вы не понимаете! — Возможно. Но я понимаю другое. Любовь не должна требовать, чтобы все остальные ходили вокруг неё босиком и на цыпочках. В комнате стало холоднее. И не из-за сквозняка. Эйвора отложила вышивку. — Лада, вы говорите резко. — Да.— Сольвей очень чувствительна. — Я заметила. — Ей нужно время. — Нам всем нужно время. Лада посмотрела прямо на девушку. — Я не ваш враг, Сольвей. Но я не стану изображать злодейку только потому, что вам удобно плакать на моём фоне. Сольвей побледнела так, что голубые глаза стали почти прозрачными. — Я никогда... — Не сегодня, — сказал Кайран. Его голос оборвал сцену, как нож режет верёвку. Сольвей вздрогнула. — Брат... — Не сегодня. Она закрыла рот. Эйвора поднялась. — Думаю, всем нам стоит отдохнуть. Лада смотрела на неё. Эйвора ответила спокойным взглядом. И в этом взгляде уже не было ласковой тётушки. Только женщина, которая поняла: новая фигура на доске не двигается так, как должна. Вечером над Ардейном впервые за эти дни разошлись тучи. Лада стояла на балконе, завернувшись в меховую накидку. Внизу шумело море. Скалы чернели в сумерках. На башне маяка зажгли огонь. Ветер рвал волосы из причёски, трепал мех, щипал кожу. И вдруг на северном краю неба дрогнул свет. Сначала слабый. Едва заметный. Потом ярче. Зелёная лента потянулась над островом, изогнулась, вспыхнула серебром, распалась на тонкие нити и снова собралась в широкую сияющую реку. Лада забыла дышать. Вот оно. Северное сияние. Не картинка. Не гобелен. Не рассказ. Живое. Огромное. Беззвучное. Будто кто-то невидимый медленно проводил по небу светящимися пальцами. За спиной послышались шаги. Она не обернулась. — Красиво, — сказал Кайран. — Это слишком маленькое слово. Он встал рядом. Не близко. Но достаточно, чтобы она почувствовала тепло его плеча. — На Ардейне его видят почти каждую ясную ночь. — И вы привыкли? — К морю тоже привыкают. Но уважать не перестают. Лада посмотрела вверх. Сияние переливалось. Зелёное. Серебряное. Чуть синее по краям. — Поэтому вас называют землями Северного Сияния? — Да. Мой род держит этот остров почти три века. Свет над Ардейном считали знаком ещё до нас. — Знаком чего? — Что остров жив. Лада молчала. Где-то там, далеко за невозможной гранью, остались супермаркет, мокрый пол, рухнувший стеллаж, племянница, яблочный пирог, мигающая вывеска. А здесь было небо, которого она не знала. Мужчина, за которого была замужем. Дом, где её уже начали проверять на прочность. И свет над морем. — Сегодня ты многое изменила, — сказал Кайран. — Я только перебрала яблоки. — Не только. — Тогда добавьте мешки и испорченное настроение вашей сестры. — Сольвей не плохая. — Я этого не говорила. — Но подумала. Лада повернула голову. — Нет. Он ждал. Она вздохнула. — Я подумала, что она привыкла выживать единственным способом, который ей оставили. Это не делает её безопасной. Но и чудовищем пока не делает. Кайран долго молчал. Потом тихо сказал — Ты видишь слишком много. — Работа такая была. — Какая? Лада посмотрела на сияние. — Смотреть, что люди пытаются спрятать на нижнюю полку. Он не понял. Но, кажется, услышал больше, чем она сказала. — А Эйвора? — спросил он. Лада усмехнулась. — А вот ваша тётя ничего не прячет на нижнюю полку. — Нет? — Нет. Она просто убеждает всех, что полки не существует. Кайран повернулся к ней полностью. Северный свет лёг на его лицо зелёными отблесками. Шрам у виска стал заметнее. Глаза казались темнее ночного моря. — Ты обвиняешь её? — Пока я наблюдаю. — И что видишь? Лада не ответила сразу. Она смотрела на небо. На свет. На новую жизнь. На мужчину рядом. И вдруг поняла, что устала. Не телом. Душой. За два дня она умерла, проснулась, вышла замуж задним числом, нашла плесень, получила врагов, заставила кухню резать яблоки и теперь стояла под небом чужого мира, пытаясь не сойти с ума от красоты. — Вижу дом, где все привыкли ходить вокруг боли, как вокруг мебели, — сказала она наконец. — И женщину, которая слишком хорошо знает, где эта мебель стоит. Кайран ничего не сказал. Только смотрел. Потом снял с себя перчатку и неожиданно коснулся её руки. Не взял. Не сжал. Просто накрыл пальцы своими. Горячими. Тяжёлыми. Настоящими. — Ты замёрзла. Лада могла бы сказать, что нет. Могла бы отшутиться. Могла бы отдёрнуть руку. Не сделала. — Немного. — Пойдём внутрь. — Сейчас. Они ещё постояли. Под сиянием. Над чёрным морем. Ветер бил в стены, метался между башнями, гнал снег по каменным уступам. А Лада впервые подумала не только о том, что ей дали вторую жизнь. А о том, что эта жизнь, возможно, не собиралась быть милосердной. Она собиралась быть настоящей. И, судя по всему, очень шумной. Где-то внизу, у гавани, коротко ударил тревожный колокол. Один раз. Потом второй. Кайран мгновенно отпустил её руку. Лицо его изменилось. Смех, тепло, ирония — всё исчезло. Остался хозяин острова. — Что это? — спросила Лада. — Сигнал с нижнего причала. Третий удар. Тяжёлый. Глухой. Ветер подхватил звук и разнёс по стенам. Кайран уже двигался к двери. — Оставайся здесь. Лада посмотрела на него. Очень спокойно. — Это вы сейчас серьёзно? Он остановился. — Да.— Милорд, если вы думаете, что после кладовых, кухни, вашей сестры и тёти меня можно оставить в комнате одной с собственным любопытством, вы плохо оценили угрозу. — Лада. — Я иду. — Там может быть опасно. — А здесь у вас семейный уют, конечно. Он посмотрел на неё. Коротко. Жёстко. И вдруг усмехнулся. — Оденься теплее. — Разумный мужчина. — Не начинай. — Поздно. Через несколько минут они уже спускались по лестнице. Замок просыпался тревогой. Слуги выглядывали из дверей. По коридорам бежали люди. Где-то лаяли собаки. У входа Кайран схватил тяжёлый плащ, накинул Ладе на плечи почти грубо, но застегнул у горла аккуратно. Его пальцы коснулись её подбородка. На миг. Совсем коротко. — Держись рядом. — Это приказ? — Да. — Наконец-то что-то понятное. Они вышли в ночь. Снег хлестнул в лицо. Ветер сразу вцепился в плащ. Во дворе горели факелы, огонь метался, рвался, коптил. Мужчины бежали к воротам. На стене перекликались стражники. Внизу, со стороны гавани, поднимался шум. Лада почти не видела дороги под ногами. Кайран взял