Изгнанная в стужу. Попаданка начнёт с нуля - Анна Кривенко

Мужчина улыбался, выглядел хорошо одетым и воодушевлённым.

— Дорогая Екатерина Павловна, — торжественно произнёс он, а я приготовилась услышать прекрасную новость. — Нижайше прошу вас о помощи. Не могли бы вы сопровождать меня сегодня вечером на приём к барону Козловскому? Мужчинам нынче не принято приходить без дам, и я оказался в несколько затруднительном положении. Мне совершенно некого пригласить, а от этого во многом зависит моя репутация. Не могли бы вы помочь мне и сходить сегодня на этот приём?

Я вытаращила на него глаза.

— Простите, Геннадий Филимонович, но какой приём? У меня даже одежды подходящей нет, да и не умею я бывать на таких мероприятиях.

— Не скромничайте, Екатерина Павловна, — отмахнулся законник. — Я слышал, что до замужества, когда ещё ваш батюшка был жив, вы частенько блистали на званых ужинах, и отбоя от кавалеров у вас не было. Прошу вас, исполните мою просьбу! Я ведь помог вам, правда? — он улыбнулся. — Требую вознаграждения!

Говорил мужчина шутливо, но это была явная форма давления.

— О наряде не беспокойтесь, я уже всё подготовил.

Он указал на большую коробку, которую неподалёку держал кучер.

Я не смогла ему отказать, хотя вся эта ситуация мне ужасно не понравилась. Но Геннадий Филимонович сказал правду — он очень сильно мне помог. Как я могла оставить его, так сказать, в беде?

Поспешно искупалась в баньке. Когда уже в доме открыла коробку, то увидела нежное платье светло-кофейного оттенка. Оно было действительно прекрасным, хотя меня смутило довольно глубокое декольте. К нему прилагался тёплый меховой плащ, высокие сапожки и нитка жемчуга.

Марья ошеломлённо глядела на всё это богатство и не могла насмотреться.

— Какая ткань… какая обувь… — шептала она. — Я просто в восторге.

Но мне пришла в голову одна идея: почему бы не украсить это платье моими лучшими кружевами? Кажется, они сделают его еще более прекрасным и нежным, да и немного прикроют зону декольте. Марья быстро пришила кружево к лифу, и я просто влюбилась в этот наряд.

С замиранием сердца надела его и посмотрела на себя в мутное зеркало.

Красивая…

Я действительно выглядела очень хорошо. Чудесный цвет лица, большие глаза, аккуратная, хоть и очень простая причёска. Я даже не стала завивать локоны, просто уложила волосы высоко и заколола булавками. Всё было идеально, но на душе оставалось неспокойно.

В карете мы тряслись совсем недолго. Вскоре остановились перед воротами огромного особняка. Геннадий Филимонович выглядел очень важным, когда подавал мне руку, чтобы я могла выбраться, и на нас оглядывались.

Он взял меня под руку и повёл по аллее.

Геннадий Филимонович был похож на павлина, который очень гордится своим хвостом. В роли хвоста на сей раз была я. Мне стало смешно, и я едва сдерживала смех.

Ладно, причуды этого мужчины понять можно. Наверное, общество создаёт такое сильное давление, что людям просто-напросто приходится соответствовать.

В огромном зале, где уместилось несколько сотен человек, было очень душно. Плащ я отдала слуге ещё на входе, но теперь оголённые плечи щипало от чужих взглядов.

Быстрее бы это закончилось, и я вернулась домой…

Однако буквально через несколько шагов, оглядывая пеструю толпу аристократов, я наткнулась на знакомый и весьма недружелюбный взгляд.

Боже, этот человек тоже здесь!

Глава 12. Он не может быть отцом...

Глава 12. Он не может быть отцом...

Как только наши взгляды с деверем встретились, я поспешила отвернуться, нацепив на лицо мягкую улыбку. Его настрой был мне очевиден, и лучший способ избежать неприятностей — стойко его игнорировать.

Геннадий Филимонович широко улыбался своим знакомым, останавливался, здоровался, представлял меня, но не называя фамилии. Просто «Катерина Павловна». Я отвечала вежливым кивком, всеми силами изображая беспечность и расслабленность. Правда, взгляды, которыми меня одаривали, очень нервировали, ведь платье действительно оказалось довольно-таки вызывающим.

Я украдкой разглядывала других дам и видела, что их вырезы на платьях гораздо более скромные. Постепенно начала испытывать раздражение по этому поводу. Почему законник принёс мне именно такой наряд — слишком фривольный и открытый для подобного общества? Так и знала, что надевать так не стоит. Лучше бы я сюда не приходила.

Хорошо, что хоть кружева нацепила. Они хоть немного улучшили вид.

Но сожалеть было уже поздно. Моя задача — продержаться столько, сколько смогу. Потом всегда можно сослаться на усталость или ещё что-нибудь и уйти отсюда, чтобы больше никогда не принимать подобных предложений. Вот и получается, что некоторые люди делают добро лишь затем, чтобы потом воспользоваться должниками в своих интересах. Насколько же Афанасий и Мария не такие — они творят добро ради Бога!

Когда мы обошли, может быть, половину зала и поздоровались с большинством присутствующих, Геннадий Филимонович наконец-то удовлетворённо выдохнул. Можно сказать, остался доволен своей спутницей и теперь готов был немножечко расслабиться.

— Посидите здесь, дорогая, — он усадил меня на диванчик, стоящий у стены. — Я скоро вернусь, мне нужно переговорить с некоторыми высокопоставленными людьми наедине.

Улыбка его была весьма милой и добросердечной, но мне стало противно. Зачем он посвящает меня в свои планы? Как будто я имею к нему какое-либо отношение. У нас сделка, не более того. Точнее, я просто отдаю долги. Мне неинтересны его личные дела…

Когда Геннадий Филимонович бодренько ушёл в сторону группы пожилых мужчин, я тоже облегчённо выдохнула. Что ж, небольшая передышка пришлась как нельзя кстати.

Однако не тут-то было.

Будто намеренно подкараулив меня, рядом появился Евгений Петрович Терешков собственной персоной. В руках, в отличие от остальных гостей, он ничего не держал — значит, не выпивает. Смотрел на меня озлобленным, прищуренным взглядом, хотя при этом на губах его играла презрительная усмешка.

— Что ж, ваша испорченность превзошла все мои ожидания, — произнёс он с откровенным отвращением. — На данный момент вы всё ещё жена моего брата — насколько я знаю, вы не разведены с ним — а уже щеголяете на приёмах с другими кавалерами? Не думал, что вы настолько бессовестная. Ни совести, ни стыда — готовы прыгнуть в постель к любому, даже к старику!

Я слушала это поношение с нарастающим возмущением. Кто он такой, чтобы тыкать мне носом в то, куда и с кем я прихожу? Я не делаю