Под лавиной чувств 2. Меня не выбирай - Тамуна Менро

знакомая Соня — его дочь. Как в тот вечер поехал к ним домой, где на маленькой кухне матери Насти вместе с дочерью слушал подробности о бесследном побеге бывшей вместе с его ребенком. Мне больно за него, за себя. Всматриваюсь в него, выискивая признаки любви к матери его ребенка. Но еще больше — доказательства ее отсутствия.

То, что я слышу дальше настолько ужасно, что ревность к Насте смешивается с сочувствием к ее судьбе и испытаниям, которые ей пришлось проходить. Ни одной женщине этого не пожелаешь. Захара посадили, и трусливые недруги молодого, но дерзкого спортсмена в криминальных кругах почувствовали себя смелее. Они мстили ему через жену и ребенка. Однажды у подъезда их дома Настю подкараулила нанятая бандитами женщина в чулке на голове и плеснула в лицо кислотой, сказав, что следующей жертвой будет маленькая Лиза. И посоветовала не ждать расправы, а спасать себя и дочь. Что и самому Шишкину в тюрьме не выжить, расправа с ним — вопрос времени. Настя выбрала жизнь дочери. А кто бы не выбрал…

— Ты ей веришь?

— Да, — хрипит Захар с каменным лицом и утыкается лицом в мои колени.

Чувствую боль и внутренний надлом в его голосе. И прекрасно понимаю, что он испытывает. Ведь если это правда… Если Анна, то есть Настя, пережила такой ад и никто не мог защитить ее от бандитов, то никто не вправе осуждать девушку за такой выбор. За выбор без выбора. Она делала все, чтобы спасти их дитя, как могла. И у нее получилось. Настя не предавала Захара. А я… Я заставляю его не просто ворошить прошлое, а вывернуть его наизнанку передо мной. Обнажить свои чувства. Ведь если он ее до сих пор любит… То мы… То “нас” больше нет.

— И я верю. Ты простил ее? — мне совсем не хочется обелять его бывшую, но не могу не озвучить простой вывод: — Она не предавала тебя…

— Все это сложно, — каждое новое слово дается Захару все труднее, он поднимает лицо и не отводит взгляд, выдерживает все мои сомнения, но и не дает четких ответов на мои вопросы.

— Ты ведь любил ее? — спрашиваю тихо и совсем не то, что хочу, оттягивая самые болезненные и решающие для меня признания о том, что между ними сейчас, что он чувствует к ней.

Захар кивает, уголки его рта кривятся, и пальцы на мгновение впиваются в мои икры, и тут же возвращаются к легким поглаживаниям, но движения выходят скомканными. Такое ощущение, что он тоже не готов к ответу на главный вопрос, который я пока не решаюсь озвучить.

— Ты фокусируешься не на том, Варвара Борисовна, — дергает меня на себя и я соскальзываю с кровати к нему на колени. Соединяет наши лбы, ласкает своим теплым дыханием. — Есть я и ты, — он говорит вроде правильные вещи, и мое взволнованное сердце поддакивает ему в каждом своем ударе, толкая грудью к нему все ближе и ближе, в то время как недоверчивый мозг из последних сил пытается сосредоточиться на добыче достоверных данных. Каждая извилина скандирует: “Думай головой, Варвара Борисовна, не сердцем. Если он до конца не определился, то вам не по пути”. А между тем Захар заглушает попытки моего мозга оставить последнее слово за собой, заручаясь поддержкой сердца: — Все, что между нами — настоящее. Только это и важно, Варь. Верь мне.

Его губы в опасной близости от моих. Это расстояние ничтожно по сравнению с нестерпимым желанием снова ощутить вкус его губ, застолбить свое право вдыхать его запах, касаться его, быть с ним. Только мое право.

Рядом с Шишкиным мой умный мозг не раз проигрывал. И он сдает свои позиции прямо сейчас. Когда лицо Захара так близко. Когда его дыхание становится моим дыханием, подчиняя своему ритму. Когда сердца, что разделяются только двойной реберной перегородкой уже обо всем договорились, стучат и стучат, как заведенные, выстукивая, словно азбукой Морзе, простую истину. Есть только я и он. Все остальное — вызов, проверка чувств на прочность, математическое уравнение, которое мы сможем решить, если выберем решать. И я лишаю мозг права голоса, отдаюсь чувствам, как бы страшно мне ни было ошибиться.

— Я выбираю тебя, — шепчу, сокращая расстояние между нашими губами. — Я верю тебе, — оставляю признание на его губах своими. Запускаю пальцы в его волосы. — Не разбивай мне сердце…

Вверяю ему всю себя. Целую, как в последний раз. Я разрешаю себе любить без гарантий. Разрешаю рискнуть своим сердцем. Захар принимает мое доверие губами, прижимает меня к себе так, что между нами не остается ни миллиметра пустого расстояния. И мы сидим в этой странной позе, целуемся, не в силах оторваться друг от друга. Но Захар не идет дальше, словно ему важно обозначить, что между нами больше, чем только физическое влечение.

Периодически наши телефоны звонят и гудят от сообщений. То попеременно, то по очереди, но мы игнорируем настойчивых звонящих, цепляясь не только друг за друга, но и за наше время без посторонних. Весь мир за пределами этой комнаты, вне наших объятий вмещается в одно слово “посторонние”.

От наших тел становится так жарко, что хочется открыть настежь окна и двери, хоть немного остудить кожу, но ни я, ни Захар не торопимся расставаться с этим моментом. Словно он настолько хрупкий, что отпусти контроль над ним хоть на минуту, и он ускользнет от нас и больше не повторится.

Мы одновременно вздрагиваем от громкого стука в дверь. Я жду, что сейчас она откроется, и хочу встать с Захара, но он не дает, крепко держит меня за бедра и прижимает к своим. От неприличных мыслей вспыхивают щеки, я хихикаю ему в плечо. С той стороны не сдаются, дергают за дверь. Но, как ни странно, она не поддается.

— Я закрыл дверь изнутри. Кто бы там ни был, я еще не готов делить тебя с остальным миром.

Его горячие пальцы рисуют микроскопические круги на коже и, похоже, не собираются заходить дальше, скромничают. Ждут особого приглашения? С удовлетворением замечаю, что не все части тела подчиняются самоконтролю Шишкина, тот самый орган, в котором я крайне заинтересована, становится заметно больше, и я усиливаю рост его мышечной массы, специально чуть заметно двигая бедрами. С удовлетворением замечаю учащенное дыхание моего мужчины и мгновенно напрягшееся подо мной тело.

— Они сейчас выломают дверь, — говорю, как будто меня это волнует.

— И я вышвырну их в ту же секунду, — Захар в подтверждение