Свобода без корсета - Людмила Вовченко

Над крышами тянулись облака.

Где-то за домом стучали копыта. Из кухни тянуло луком, маслом и супом. В рабочей комнате смеялась Жанна. Камилла что-то строго выговаривала поставщику у входа. Жизнь шла.

Не её.

Но уже вокруг неё.

Маргарита положила ладонь на стену. Камень был холодный, шероховатый. Под пальцами ощущалась каждая неровность.

Она вдруг очень ясно вспомнила свой кабинет.

Стекло.

Стол.

Лампа.

Телефон.

Клэр.

Мать.

Современный Париж.

Всё было так далеко, что казалось не прошлой ночью, а другой жизнью, которая приснилась кому-то более уверенной женщине.

Горло сжалось.

Маргарита запретила себе плакать.

Не потому что нельзя.

А потому что если она начнёт сейчас, то не сможет быстро остановиться, а у неё в три часа примерка мадам Дюваль и вопрос по поставщику батиста.

— Прекрасно, Лакруа, — прошептала она. — Даже в прошлом у тебя расписание важнее нервного срыва.

Дверь во двор скрипнула.

На пороге появилась Камилла.

В руках у неё была тарелка с супом и кусок хлеба.

— Я так и знала, — сказала она.

Маргарита выпрямилась.

— Что?

— Что ты попытаешься заменить обед воздухом и высокомерием.

— Воздуха мало. Высокомерие питательное.

Камилла подошла и сунула ей тарелку.

— Ешь.

— Ты всегда так командуешь?

— Только когда ты ведёшь себя как упрямая коза в красивом платье.

Маргарита взяла тарелку.

Суп был простой: лук, картофель, немного зелени, тонкий запах лаврового листа. Горячий пар поднялся к лицу. Хлеб был вчерашний, но поджаренный на плите, с хрустящим краем.

Она села на лавку.

Камилла рядом.

Некоторое время они молча ели.

Это молчание было странно уютным. Не пустым. Не неловким. Рабочим, уставшим, женским.

— Ты правда хочешь говорить о белье вечером? — спросила Камилла наконец.

— Да.

— При всех?

— Особенно при всех.

— Марго, это… непривычно.

— Камилла, привычное довело нас до того, что женщина не может сама нормально сесть на стул.

Камилла усмехнулась.

— Ты сегодня с утра воюешь со стульями.

— Я воюю не со стульями. Я воюю с системой, которая делает из стула испытание.

— Звучит опасно.

— Всё полезное сначала звучит опасно.

Камилла отломила кусок хлеба.

— Ты хочешь шить неприличное бельё?

— Я хочу шить удобное бельё.

— Разница?

— Огромная. Неприличное — это когда видят чужие люди. Удобное — это когда женщина не мечтает снять с себя половину гардероба и сжечь в саду.

Камилла задумалась.

— Корсет всё равно нужен.

— Иногда. Не всегда. Не такой. Не так туго. Не для всех случаев. И не как тюрьма с кружевом.

— А панталоны?

Маргарита посмотрела на неё.

— Панталоны будут первыми.

Камилла тихо рассмеялась.

— Бедные панталоны.

— Не жалей врага.

После обеда Маргарита решила выйти на улицу.

Не далеко. Только до ближайшей лавки тканей и галантереи, с Камиллой и Жанной. Ей нужно было увидеть район, понять цены, качество, людей, ритм. Камилла сначала возражала, что после обморока Маргарите лучше оставаться дома, но Маргарита посмотрела на неё так, что возражение свернулось и ушло умирать в угол.

На улицу она вышла в шляпе.

Это тоже было отдельным переживанием.

Шляпа оказалась светло-серой, с тёмной лентой и маленьким искусственным цветком сбоку. Красивая, аккуратная, но прикреплялась шпильками так, будто должна была выдержать не прогулку, а артиллерийский обстрел. Жанна помогала с такой серьёзностью, будто водружала корону.

— Если эта конструкция упадёт, — сказала Маргарита, — я не буду её поднимать. Пусть живёт своей жизнью.

— Шляпы не живут своей жизнью, мадемуазель, — сказала Жанна.

— Ты мало знаешь о моде, Жанна.

Улица встретила их шумом.

Маргарита остановилась на пороге ателье и на несколько секунд просто смотрела.

Дом действительно стоял не в самом центре, а в спокойном, достаточно приличном районе на западной окраине Парижа, недалеко от больших зелёных пространств, где воздух был мягче, чем в тесных кварталах. Улица шла слегка под уклон. Дома — кремовые, серые, светло-жёлтые, с балконами, ставнями, коваными решётками и лавками на первых этажах. Где-то висела вывеска булочной с золотым кренделем. Дальше — молочная лавка, шляпница, аптекарь, маленькая книжная лавка, где в витрине стояли романы, открытки и альбомы с видами Парижа.

По мостовой ехали экипажи, телеги, один громыхающий автомобиль, от которого лошадь у булочной шарахнулась и получила от хозяина обиженное «ну что ты, старая дура». Женщины шли в длинных юбках, мужчины в шляпах, мальчишки носились между прохожими с газетами. От булочной пахло свежим хлебом и карамелизованным сахаром. От конюшни за углом — навозом и сеном. От аптекаря — спиртом, травами и чем-то горьким. Над всем этим лежала влажная весенняя прохлада.

Маргарита вдохнула.

Корсет снова не дал сделать это полноценно.

Она мрачно посмотрела вниз.

— Я тебя запомнила.

Камилла проследила её взгляд.

— Ты разговариваешь с платьем?

— С врагом внутри платья.

Жанна захихикала.

Они пошли к галантерейной лавке.

Идти в этой одежде по улице оказалось сложнее, чем по дому. Нужно было следить за подолом, лужами, камнями, прохожими, экипажами, шляпой и собственным лицом, потому что приличная женщина, как выяснилось, не должна была выглядеть так, будто мысленно реформирует всё мироздание.

Маргарита быстро поняла, почему женщины ходили медленнее.

И почему мужчины, вероятно, считали их «созданиями нежными и неспешными».

Попробовали бы сами пересечь улицу в юбке, которая собирает влажную грязь, в обуви на тонкой подошве, с талией, сжатой как договор с плохими условиями.

У галантерейщика звякнул колокольчик.

Внутри лавка была узкой, длинной и восхитительно тесной. Полки до потолка. Коробки с лентами, кружевом, пуговицами, крючками, пряжками, тесьмой. Стеклянные банки с перламутровыми пуговицами. Катушки ниток всех оттенков — от сливочного до чернильного. Пахло деревом, пылью, крахмалом, бумагой и металлической фурнитурой.

Хозяин, сухой мужчина с аккуратной бородкой, поклонился.

— Мадемуазель Лакруа. Мадемуазель Ренар. Чем могу служить?

Маргарита провела взглядом по полкам.

— Нам нужны крючки меньшего размера, мягкая тесьма, хороший батист и образцы трикотажа.

Хозяин моргнул.

— Трикотажа?

Камилла тоже посмотрела на неё.

Маргарита спокойно улыбнулась.

— Да. Тонкого. Не чулочного. Мне нужны образцы полотна.

— Для белья? — осторожно спросил галантерейщик.

— Для экспериментов.

Мужчина явно не понял, но слово «эксперименты» ему не понравилось. Впрочем, деньги нравились больше.

Он достал несколько образцов: хлопковое полотно, тонкий батист, мягкую фланель, несколько видов ленты, крючки, пуговицы.

Маргарита трогала всё.

Медленно.

Пальцами, костяшками, внутренней стороной запястья. Так проверяют не