Свобода без корсета - Людмила Вовченко

маленькой маржой. Слишком много уступок важным клиенткам. Слишком много срочных переделок без доплаты. Слишком часто аванс уходил на закрытие старого долга. И отдельная ядовитая строка — деньги Жюлю. Маленькие суммы. Постоянно. Как капли воды, разрушающие камень. Маргарита постучала пальцем по странице. — Это прекращается. Камилла сразу поняла. — С Жюлем? — Да. — Он будет скандалить. — Пусть. Скандал бесплатный. Деньги — нет. Камилла смотрела на неё почти с надеждой, но не позволяла себе поверить слишком быстро. — Ты уже пыталась. — Значит, раньше плохо пыталась. Маргарита взяла карандаш. — Дальше. С этого дня все срочные изменения оплачиваются отдельно. — Клиентки будут недовольны. — Они и так недовольны. Просто бесплатно. Камилла моргнула. Маргарита продолжила: — Если мадам хочет изменить рукав за день до выдачи платья — доплата. Если она передумала по цвету после раскроя — доплата. Если её дочь плачет, потому что мать хочет превратить её в торт, — консультация бесплатно, психологический ущерб включаем в стоимость следующего заказа. Камилла закрыла лицо рукой. — Господи. — Он уже видел корсет, его трудно удивить. — Марго! — Что? — Ты не можешь говорить такое при клиентках. — Не буду. При клиентках я буду вежлива. Это хуже. Камилла вдруг рассмеялась. Не тихо, не осторожно, а по-настоящему. Так, будто напряжение последних месяцев треснуло хотя бы на минуту. Маргарита смотрела на неё и чувствовала, как собственный страх отступает ещё на шаг. Не исчезает. Нет. Он был здесь. Под кожей. В каждом взгляде на чужую мебель, на чужие часы, на чужие даты в журнале, на собственные руки. Но рядом с ним появлялось другое чувство. Рабочий азарт. Если она не может вернуться прямо сейчас, значит, нужно выжить. Если нужно выжить — надо понять систему. Если система идиотская — её придётся чинить. К девяти часам пришли Бертраны. Мадам Бертран вошла первой. Крупная женщина лет пятидесяти, в тёмно-фиолетовом платье, с высокой грудью, тяжёлой шляпой и лицом человека, который привык покупать не вещи, а право командовать. За ней почти скользнула дочь — бледная девушка в светлом дорожном платье, с русыми волосами под шляпкой и глазами испуганной лани. Свадебное платье вынесли в салон. Оно было красивым. Кремовый шёлк, мягкий блеск, кружевная отделка, аккуратный лиф, длинная юбка. Рукав действительно был простым — и именно это делало платье нежным, юным, не перегруженным. Мадам Бертран сразу указала на него. — Здесь нужно добавить кружево. Больше. И, возможно, жемчуг. Дочь опустила глаза. Маргарита посмотрела на платье, потом на девушку. — Мадемуазель Бертран, вам нравится рукав? Девушка вздрогнула, будто к ней редко обращались напрямую. — Я… да, мадемуазель. — Тише, Сесиль, — сказала мать. — Ты не понимаешь. На свадьбе все будут смотреть. — Именно, — ответила Маргарита. — Поэтому им стоит увидеть не склад кружев, а невесту. Мадам Бертран повернулась к ней медленно. Камилла за спиной Маргариты едва слышно вдохнула. — Простите? Маргарита улыбнулась. Своей рабочей улыбкой. Той, после которой в XXI веке люди начинали перечитывать договоры. — Этот рукав оставляет линию плеча лёгкой. Если мы добавим сюда тяжёлое кружево и жемчуг, платье станет старше мадемуазель Сесиль лет на пятнадцать. Она будет выглядеть не невестой, а богатой тётушкой собственного жениха. Жанна, стоявшая у двери с коробкой лент, чуть не уронила коробку. Мадам Бертран побагровела. Сесиль впервые подняла глаза. — Но… — начала мадам. — Можно добавить тонкую вышивку по краю, — продолжила Маргарита спокойно. — Очень лёгкую. Почти как иней. Это даст торжественность, но не убьёт нежность. И когда мадемуазель Сесиль поднимет руку, чтобы принять букет или коснуться руки жениха, движение будет красивым. Не тяжёлым. Она взяла край рукава, показала, как ткань ляжет на запястье. Сесиль смотрела заворожённо. Мадам Бертран всё ещё хотела спорить, но уже видела картинку. Маргарита добила мягко: — Богатство не всегда должно кричать. Иногда оно говорит так тихо, что все наклоняются, чтобы услышать. Мадам Бертран замерла. Это ей понравилось. — Хм, — сказала она. — Возможно… тонкая вышивка. — Элоиза сделает образец к вечеру. За спиной Элоиза едва заметно вздрогнула, но промолчала. — И ещё, — добавила Маргарита. — Изменение будет считаться дополнительной работой. Камилла внесёт сумму. Мадам Бертран снова повернулась. Вот теперь воздух в салоне стал почти осязаемым. Камилла смотрела на Маргариту так, будто та вышла на тонкий лёд и ещё решила станцевать. — Дополнительной? — переспросила мадам. — Конечно. Мы меняем утверждённый заказ после раскроя и почти перед выдачей. Это требует времени, материалов и работы мастерицы. — Раньше вы… — Раньше я недооценивала труд своего ателье. Пауза. Сесиль вдруг очень тихо сказала: — Мама, я заплачу из своих денег. Мадам Бертран посмотрела на дочь с удивлением. Маргарита тоже. В тихом голосе девушки впервые прозвучало что-то похожее на волю. Мадам Бертран сжала губы. — Не говори глупостей. Я заплачу. Победа. Маленькая. Но победа. Когда Бертраны ушли, в салоне несколько секунд стояла тишина. Потом Жанна прошептала: — Она заплатила. Камилла медленно повернулась к Маргарите. — Она заплатила. Софи выглянула из рабочей комнаты. — Без скандала. — С небольшим скандалом, — поправила Маргарита. — Просто хорошо упакованным. Элоиза прижимала к груди платье. — «Как иней», — повторила она тихо. — Я сделаю. Очень тонко. Маргарита кивнула. — Сделаете. И вдруг поняла: эта глава её новой жизни уже началась не с катастрофы, а с решения. Она ещё не знает, как вернуться. Не знает, почему попала. Не знает, что стало с её прежним телом, квартирой, работой, Клэр, матерью, всем её миром. Эта мысль ударила остро, неожиданно. Клэр. Вчерашний смех у Сены. Горячий шоколад. Книга. Мать в Ницце, открытка на консоли. Поль с планшетом. Николя с шарфом. Её кабинет, лампа, дождь. Всё осталось там. И впервые за утро Маргарита почувствовала не страх, не раздражение, не рабочий азарт, а глубокую, почти беззвучную тоску. Она отвернулась к окну. На улице проехал экипаж. Женщина в шляпе придержала юбку, обходя лужу. Мальчишка с газетами крикнул что-то о последних новостях. Над крышами поднимался бледный свет. Мир был чужой. Равнодушно настоящий. Камилла подошла ближе. — Марго? Маргарита не обернулась. — Всё в порядке. — Нет. Голос Камиллы стал тише. — Ты сегодня весь день будто смотришь на нас издалека. Маргарита закрыла глаза. Сказать правду? «Здравствуйте, я из будущего, вчера обсуждала ваши панталоны в бистро, а сегодня проснулась в теле вашей подруги».