Свобода без корсета - Людмила Вовченко

язык, вечные катастрофы с лентами. — Марго! — Жанна вскочила первой. — Ты живая! — Пока да, — ответила Маргарита. — Но бельё старается. Жанна открыла рот, потом захихикала. Софи строго посмотрела на неё, но сама отвела глаза, чтобы скрыть улыбку. Элоиза перекрестилась. — Слава Богу, вам лучше. Маргарита оглядела комнату. Ткани лежали не хаотично, но и не идеально. Рабочие места были обжитыми: у Софи — аккуратные стопки, у Элоизы — нитки по цветам, у Жанны — творческий беспорядок, который явно размножался сам. На спинке стула висел почти готовый лиф голубого цвета. На манекене — недошитое платье из тёмно-зелёной шерсти. У стены — несколько коробок с надписями мелом. Место было беднее, чем модный дом XXI века. Меньше. Теснее. Проще. Но живое. Здесь каждая вещь была рукой, трудом, временем. Никакой стерильной презентабельности. Никаких стеклянных переговорных. Только ткань, игла, пар, свет, усталость, надежда и женщины, которые умели делать красоту буквально из рулона материи и упрямства. У Маргариты внутри что-то странно сжалось. Не умиление. Скорее узнавание. Работа есть работа. В любом веке. — Завтрак, — напомнила Камилла. — До того как ты начнёшь командовать. — Я не командую. Все пять женщин посмотрели на неё. Маргарита выдержала паузу. — Ладно. Командую. Но обычно по делу. Кухня оказалась рядом, небольшая, тёплая, с плитой, медными кастрюлями, деревянным столом и окном во двор. На подоконнике стояли горшочки с тимьяном и петрушкой. На столе — хлеб с хрустящей коркой, масло в маленькой керамической миске, сыр, варёные яйца, яблочное варенье и кофейник. Маргарита села. Вернее, попыталась. Корсет и юбки превратили простое движение в инженерную задачу. Сначала она отодвинула стул. Потом поняла, что наклониться сложно. Потом юбка решила остаться стоять, пока хозяйка садится. Потом Камилла молча помогла расправить ткань. Маргарита наконец опустилась на стул и замерла, выпрямившись как статуя. — Невероятно, — сказала она. — Я села. Аплодисменты будут? Жанна прыснула так, что Софи шикнула на неё. Камилла поставила перед Маргаритой чашку кофе. — Ешь. Маргарита взяла хлеб. Масло было жёлтое, пахло сливками и прохладным погребом. Кофе — крепкий, чуть зернистый, без привычной бархатной пенки, но честный. Сыр — плотный, солоноватый. Яйцо — тёплое. Варенье — сладкое, с кусочками яблок и корицей. Она вдруг поняла, что голодна зверски. Первый кусок хлеба с маслом оказался почти откровением. Тело приняло еду с такой благодарностью, что Маргарита мысленно добавила в список преступлений предшественницы: плохо питалась. — Итак, — сказала она после нескольких глотков кофе. — Сегодня мы не падаем в обморок. Камилла подняла бровь. — Смелый план. — Дальше. После завтрака ты покажешь мне книги. — Марго… — Книги, Камилла. — У нас примерка в девять. — Кто? Камилла автоматически ответила: — Мадам Бертран. Точнее, её дочь. Свадебное платье. Они хотят изменить рукав. — Почему? — Мадам считает, что рукав слишком простой. — А дочь? Камилла помолчала. — Дочери нравится. Маргарита отложила хлеб. — Прекрасно. Значит, будем говорить с дочерью. — Обычно говорит мать. — Вот и узнаем, умеет ли дочь пользоваться ртом. На кухне стало тихо. Жанна смотрела на неё с восторгом. Софи — с осторожным интересом. Элоиза — с тревогой. Камилла — так, будто перед ней внезапно появился новый вид Маргариты, и она ещё не решила, опасен он или полезен. — Марго, — сказала Камилла медленно. — Мадам Бертран важная клиентка. — Тем более нельзя позволять ей уродовать платье. — Она платит. — Она платит за платье дочери. Не за памятник собственному вкусу. Камилла открыла рот. Закрыла. Потом вдруг улыбнулась — коротко, остро. — Ты сегодня точно другая. Маргарита взяла чашку. — Будем считать, что вчера я умерла как человек, который терпит глупости. — А сегодня? — Сегодня воскресла администрация. Жанна не выдержала и рассмеялась вслух. Смех оказался заразительным. Элоиза улыбнулась. Даже Софи позволила себе тихое «хм». Камилла покачала головой, но взгляд у неё стал легче. После завтрака Маргарита наконец увидела парадную часть ателье. Салон для клиенток находился в передней комнате с окнами на улицу. Это было светлое помещение с бледно-зелёными стенами, высоким потолком, зеркалом в полный рост, двумя мягкими креслами, низким столиком с журналами мод, ширмой, манекеном и несколькими образцами тканей, разложенными на деревянной стойке. На стене висела вывеска в изящной рамке: MARGUERITE LACROIX Modes et Robes Маргарита остановилась перед ней. Своё имя — и не своё — она прочитала медленно. Буквы были чёрные, чуть выцветшие, с тонкими завитками. Под вывеской стояла ваза со свежими белыми цветами. Цветы пахли влажно, зелено, чуть горько. На улице за окном прошла женщина в тёмном платье и шляпе с пером. За ней мальчик катил обруч. Экипаж остановился у соседнего дома. Из него вышла дама в перчатках и долго поправляла юбку, прежде чем ступить на тротуар. Каждое движение здесь было медленнее. Не потому что люди не спешили. А потому что одежда, транспорт, правила и сама жизнь заставляли их двигаться иначе. Маргарита провела рукой по стойке с тканями. Шерсть. Шёлк. Батист. Хлопок. Кружево. Ткань отвечала пальцам честно. Не как цифровая картинка, не как образец в презентации, а живым переплетением нитей. Один отрез был слишком жёстким. Другой — чудесно мягким, но дорогим. Третий — красивым на вид, но неприятным к коже. Она закрыла глаза на секунду. Вот оно. Её поле боя. Не подиум с прожекторами. Не стеклянная переговорная. А эта комната, где каждая женщина будет приходить со своими страхами, ожиданиями, чужими приказами, собственным телом и надеждой выглядеть хорошо, не развалившись к вечеру. — Книги, — напомнила она. Камилла отвела её в маленький кабинет позади салона. Кабинет был тесный, но уютный: письменный стол, полки с коробками, чернильница, стопка счетов, журнал заказов, несколько писем, лампа, стул с потёртой обивкой. Из окна был виден крошечный дворик: мокрая брусчатка, бочка для воды, куст сирени у стены, ещё голый после зимы, и узкая полоска неба. Камилла положила на стол толстую тетрадь в тёмной обложке. — Вот. Маргарита села. Снова с трудом. Открыла. Почерк был аккуратный. Записи — подробные. Заказы, суммы, авансы, остатки, расходы на ткань, оплату помощниц, уголь, свечи, ремонт машины, долги поставщикам. Первые пять минут она просто читала. Камилла стояла рядом, напряжённо сцепив руки. Маргарита перевернула страницу. Потом ещё одну. Цифры складывались в неприятную, но не смертельную картину. Ателье не было обречено. Оно было плохо защищено. Слишком много индивидуальных заказов с