Свобода без корсета - Людмила Вовченко

белый воротничок, на поясе — связка ключей и маленький блокнот. Она вошла быстро, но остановилась у порога, внимательно окинув Маргариту взглядом. — Наконец-то, — сказала она. — Ты выглядишь лучше, чем вчера. Хотя, учитывая, что вчера ты напоминала привидение, которое не умеет считать деньги, это несложно. Маргарита посмотрела на неё. Камилла. Имя пришло само. И вместе с ним — тепло. Усталое, привычное, сестринское. Не её память, но тело отозвалось облегчением. Эта женщина была безопасной. Не мягкой. Не удобной. Но своей. Маргарита решила рискнуть. — Доброе утро, Камилла. Та нахмурилась. — Слишком вежливо. Ты точно здорова? — Вопрос философский. Камилла подошла ближе, взяла её за подбородок и повернула лицо к свету. Движение было таким бесцеремонным, что Маргарита едва не отступила, но корсет, юбка и ситуация в целом рекомендовали не делать резких движений. — Глаза ясные, — сказала Камилла. — Щёки бледные. Упрямство на месте. Жить будешь. — Какое облегчение. — Не язви. Вчера ты едва не рухнула прямо на Жюля. Хотя это была бы единственная польза от его визита. Маргарита почувствовала мгновенный интерес. — Что он хотел? Камилла резко фыркнула. — А ты как думаешь? Денег. Всегда денег. У него талант приходить именно тогда, когда у нас в кассе появляется хоть что-то похожее на надежду. — И я дала? — Нет. Впервые — нет. Маргарита медленно подняла бровь. Камилла смотрела внимательно. — Ты не помнишь? — Помню кусками. Это было почти правдой. Камилла вздохнула. — Он просил триста франков. Говорил, что это вопрос чести. Ты сказала, что его честь уже столько раз была в ломбарде, что, возможно, ей там понравилось. Потом он начал давить на родство, на память тёти Элизы, на то, что мужчинам иногда приходится рисковать. Ты ответила, что идиотизм — не риск, а образ жизни. Маргарита невольно улыбнулась. Предшественница ей начинала нравиться. — Хороший ответ. — Очень. Жаль только, после этого ты побледнела и чуть не упала. — От возмущения, видимо. — От усталости, Марго. Марго. Сокращение прозвучало просто, буднично, близко. Внутри опять что-то дрогнуло. Камилла села на край кресла, не заботясь о складках. — Ты работаешь как проклятая. Почти не ешь. Спишь по четыре часа. Берёшь заказы, от которых надо отказываться. Терпишь Жюля. И при этом хочешь, чтобы ателье держалось. Так не бывает. Маргарита слушала и мысленно складывала картину. Ателье на грани. Двоюродный брат тянет деньги. Команда есть. Заказы есть. Проблема — управление, позиционирование, финансы, силы. И век, в котором женщину сначала заворачивают в панталоны, потом спрашивают, почему она нервная. — Книги покажешь, — сказала Маргарита. Камилла замолчала. — Что? — Книги. Заказы. Долги. Расходы. Доходы. Список клиенток. Поставщиков. Всё. Камилла медленно прищурилась. — Ты ударилась головой? — Возможно, эпохой. — Что? — Ничего. Просто я хочу видеть цифры. — Ты ненавидишь цифры. Маргарита замерла. Предшественница ненавидела цифры. Плохо. — Я пересмотрела взгляды. Камилла посмотрела на Луизу. Луиза посмотрела на Камиллу. Обе выглядели так, будто перед ними не хозяйка, а редкое природное явление. — Марго, — осторожно сказала Камилла. — Ты точно не заболела? — Точно не знаю. Но если заболела, болезнь полезная. Где завтрак? Камилла окончательно растерялась. — Завтрак? — Да. Еда. Такая вещь, без которой люди умирают, а потом не могут закончить голубой лиф. Луиза внезапно улыбнулась уже открыто. Камилла поднялась. — Внизу. Кофе, хлеб, масло, немного сыра. Софи варила яйца. — Прекрасно. Идём. Маргарита сделала первый шаг к двери. И почти сразу поняла, что лестница станет отдельным врагом. Платье не просто надевалось. Оно требовало сопровождения. Юбка шуршала вокруг ног, нижние слои двигались с задержкой, корсет держал спину так прямо, будто она была не женщиной, а парадным знаменем. Каждый шаг приходилось рассчитывать. Нельзя было просто идти. Надо было перемещать всю конструкцию. Камилла заметила её заминку. — Тебе больно? — Нет. Я просто веду переговоры с одеждой. — И кто побеждает? — Пока одежда. Но день только начался. Коридор второго этажа оказался узким, с деревянным полом, вытертым до мягкого блеска. На стенах висели несколько акварелей: сад, старый мост, букет ирисов. В углу стоял высокий шкаф с бельём. Откуда-то снизу поднимался запах кофе — не современного эспрессо, а густого, чуть горького, сваренного в кофейнике. К нему примешивался аромат поджаренного хлеба, тёплого масла, угольного дыма и чего-то сладкого, возможно, варенья. Дом скрипел. Не тревожно. Живо. Доски отзывались под шагами. Где-то внизу хлопнула дверь. Женский голос сказал: «Осторожно, там булавки!» В ответ кто-то засмеялся. Потом раздался сухой стук ножниц по столу. Маргарита остановилась у верхней ступеньки. Лестница уходила вниз тёмным деревянным изгибом. Перила были гладкие, отполированные ладонями. На площадке стояла ваза с сухой лавандой. У окна на лестнице лежал прямоугольник холодного света. Она взялась за перила. Первый шаг. Юбка мешает. Второй. Корсет не даёт наклониться и посмотреть под ноги. Третий. Чёрт. — Женщины правда делают это каждый день? — спросила она. Камилла, шедшая рядом, удивилась. — Что именно? — Спускаются по лестнице в переносной обивке для мебели. — Марго. — Что? — Ты сегодня особенно странная. — Камилла, я сегодня особенно честная. Та смотрела на неё ещё пару секунд, потом вдруг усмехнулась. — Честная Марго. Господи, Жюль не переживёт. — Будем надеяться. Внизу дом раскрылся. И Маргарита впервые увидела своё ателье. Не полностью — сначала только заднюю часть, рабочее сердце. Большая комната с двумя высокими окнами во двор. У окон стояли столы, на которых лежали выкройки, ткань, катушки, ножницы, подушечки с булавками. На стене висели мерные ленты, несколько бумажных лекал, аккуратно подписанные коробки с кружевом и тесьмой. В углу стояла швейная машина с чёрным блестящим корпусом и золотистым узором; рядом — корзина с обрезками ткани. Над печкой сушились влажные полотенца. В воздухе пахло хлопком, утюгом, нагретым металлом, крахмалом, кофе и женской работой. Три девушки повернулись к ней почти одновременно. Одна — темноволосая, тонкая, с острым носиком и очень внимательными руками, в которых были ножницы. Вторая — светло-русая, мягкая, с круглыми плечами и пяльцами на коленях. Третья — совсем молоденькая, рыжеватая, с веснушками и глазами, которые явно бегали быстрее мыслей. Софи. Элоиза. Жанна. Имена вспыхнули в голове вместе с короткими ощущениями. Софи — молчаливая, точная, режет ткань так, будто проводит хирургическую операцию. Элоиза — вышивка, терпение, доброта, но если рассердится, может неделю отвечать односложно. Жанна — поручения, сплетни, быстрые ноги, быстрый