Попала! Ошибка истинного - Мария Минц

На меня смотрела… моя детская фотография!

Глава 16

Я в полном шоке уставилась на неё.

Как это возможно?! Что она тут делает? Может, меня глючит?!

Тщательно протёрла медальон полой футболки. Повертела в руках. Он был старый, покрытый непонятными тёмными пятнами. Наверху была петелька для цепочки, а вот самой цепочки не было.

Опять всмотрелась в фотографию. На ней я стояла на фоне какого-то озера и держала в руках два разноцветных шарика…

И тут меня словно молния ударила.

Я вспомнила это место! Я даже вспомнила, когда и кем было сделано фото.

Руки задрожали, а сердце заколотилось, как бешеное.

…Мне было четыре года. Было лето, меня взяли на прогулку в наш городской парк. Купили мне два шарика и мороженое…

Я вдруг отчётливо ощутила сладкий морозный вкус пломбира с шоколадной крошкой на языке и, не сдержавшись, сглотнула слюну.

Мы прошлись от деревянной детской площадки до старенькой карусели, потом спустились вниз – туда, где было большое озеро. Кажется, я даже просила маму покатать меня на катамаране…

Мама.

Я едва не вскрикнула.

Она была со мной в тот день! Это она отвела меня в парк! Это она сделала тогда эту фотографию!

Руки затряслись. Я инстинктивно прижала медальон к носу, будто пытаясь уловить аромат маминых духов. Но в нос мне ударил только запах земли…

Горькое разочарование навалилось на меня, и я принялась вертеть медальон, как одержимая. В голове кружилась сотня вопросов, но всё затмевала одна-единственная эмоция.

Я боялась даже на секунду поверить в то, что нашла крохотную зацепку, ведущую к маме! Как будто бы стоит мне признать это, как медальон тут же исчезнет.

“Василиса…”

Я была так погружена в собственные переживания, что не сразу услышала этот голос.

“Василиса! Ты в порядке? Почему молчишь? Что у тебя там случилось?!”

Я вздрогнула. Это опять был Тивадай, и я – пусть и запоздало – но всё-таки выдохнула с облегчением.

“Ты не видел моих мыслей?” – удивилась я.

И тут же оказалась погребена под шквалом эмоций!

“Конечно, нет!” – взбудораженно заявил Тивадай, – “Он зашёл в самый неподходящий момент! Я уже тащил книгу на выход, когда ему, видите ли, понадобилось вернуться!”

Сердце заколотилось ещё сильнее.

“Он тебя увидел?” – в панике спросила я, прижав ладонь к онемевшим от страха губам. Повисло молчание, которое только нагнало ужаса: больше всего я сейчас боялась услышать “да”.

Конечно, я понимала, что Феликс не такой сильный, как Иштван. Умом понимала. Но в глубине души всё равно опасалась его, так как чувствовала: ничем хорошим для нас с Тивадаем случайное обнаружение плюшевой крысы не обернётся.

“Нет,” – проворчал Тивадай, и я с облегчением выдохнула, – “удалось закатиться под стол. Сейчас возвращаюсь обратно.”

И замолчал.

Я без сил рухнула на кровать и свернулась калачиком, прижимая к груди медальон. Еще никогда я не чувствовала себя такой одинокой.

– Мама… – прошептала я, гладя его пальцем, – неужели я скоро тебя найду?

***

Иштван

– Я всё ещё считаю, что ты рехнулся, – мрачно сказал Рейнольд Альварес.

– Это твоё право, – сухо ответил я, – ты можешь думать всё, что хочешь. Но я пойду на всё, чтобы вытащить Василису откуда бы то ни было.

– Ты совершаешь ошибку, – отрезал Альварес, – шутка ли – добровольно оживить эту проклятую ведьму ради только пары вопросов!

Мы стояли в одной из самых глубоких подземных темниц Инквизиции. По моему приказу туда перенесли окаменевшую Фелицию Баттори и оставили здесь, под неусыпной охраной специально созданного отряда.

Туда вошли как лично отобранные мной инквизиторы, так и гвардейцы Альвареса. Он не меньше меня хотел быть в курсе всего, что творится вокруг этой ведьмы.

– Я не вижу иного выхода, – отрезал я, – у меня больше не осталось никаких зацепок, которые помогли бы мне как можно скорее отыскать Василису.

Альварес не ответил. Он просто буравил мрачным взглядом окаменевшую Фелицию.

Я коротко выдохнул. Пора!

– Если так опасаешься, можешь уйти, – предупредил его я. Ответом мне были только сверкнувшие яростью глаза Альвареса.

– Чтобы я испугался какой-то там ведьмы… – начал он, но я кивком попросил его помолчать, чтобы дать мне возможность сосредоточиться.

Альварес действительно замолчал, но продолжил буравить меня полным гнева взглядом.

Я растёр руки и одним движением очертил вокруг Фелиции круг. В него я вложил несколько охранных рун – чтобы не дать ей сбежать, если что-то вдруг пойдёт не так.

Затем я достал из-за пазухи склянку с подготовленным заранее зельем оживления. Его надо было использовать со строгим соблюдением количества капель, чтобы ненароком не оживить больше, чем хотелось бы.

Альварес прислонился к стене и скрестил руки, всем своим видом выражая крайнюю степень неодобрения.

Впрочем, мне было всё равно. Все мысли неотступно крутились вокруг Василисы. Где она? Я бы сейчас отдал всё ради того, чтобы хотя бы на пару секунд увидеться с ней и перекинуться несколькими словами.

Вот демоны! Неужели так и работает истинность? Толкает на необдуманные поступки? При том, что я так до сих пор и не мог принять того, что у Василисы проявилась моя метка!

Интересно, а не будь Василиса моей истинной, а обычной студенткой, как бы я поступил?..

Так, ладно.

Я одним махом скрутил крышку у склянки, занёс её над головой статуи. Альварес прошипел из угла какое-то проклятие, но я даже не стал вслушиваться.

На каменную макушку тягуче упала ярко-зелёная капля. Следом – ещё одна.

По голове Фелиции-статуи бодро принялась расползаться густая жидкость, от которой во все стороны брызнули трещины.

Я стиснул рукоять меча, висящего на поясе.

Вот сейчас…

Под аккомпанемент треска ломающегося камня, статуя открыла глаза.

Посмотрела на меня, перевела взгляд на Альвареса, и в них тут же вспыхнула ненависть.

– Вы, оба! – выдохнула она, оскалившись, как дикий зверь. Её голос проскрежетал, как давно не смазанные петли, – я…

Вновь раздался треск. Я скользнул глазами по статуе, и замер.

– Альварес, – коротко бросил я, – что-то не так!

Глава 17

Иштван

– Что? – вскинулся Рейнольд и подскочил ко мне. Встал рядом и с лязгом вытащил меч.

Я вскинул руки и встал в боевую стойку.

– Ведьма слишком быстро пришла в себя и заговорила, – процедил я, – так не должно