Случайные. Я тебя найду, глупая - Елена Архипова

Потом Андрей. Тут уже не было её вины. Кто ж знал, что он такой козел блудливый

окажется? Устроила сюрприз называется, приехала раньше на сутки, а он с

какой-то сисястой…

Алина тогда проплакала полночи и решила: она никогда не позволит мужчине

сделать ей больно. Она будет одна, сильная, независимая и свободная.

И тут появился Цербер. Тот, в кого она была безнадежно влюблена уже столько

лет. И она решила, что вселенная так компенсирует ей измену Андрея.

Не “случайный мужик”, нет. И не важно, что он-то этого не знал.

Он вломился в её жизнь как ураган. Грубый, опасный, с руками, которые умели и

убивать, и держать так нежно, что у неё подкашивались колени.

Но это же был подарок вселенной, верно?

Она же знала, что это будет на одну ночь. Так почему же так больно и так

обидно?

— Подарок, — Алина горько усмехнулась, поглаживая живот. Ребёнок внутри

повернулся, будто почувствовал её горечь.

— И вот теперь скажи мне, красавица, — прошептала она, обращаясь к животу. —

Где твой папаша-герой?

Никто не ответил. Только часы на стене тикали: тик-так, тик-так — отсчитывая

дни с того дня, когда Цербер обещал прийти, но так и не пришёл.

В тот вечер, в кондитерской, она ждала его до девяти. Сидела, пила ромашковый

чай, потому что кофе ей уже нельзя было, и смотрела на дверь. Каждые пять

минут.

Он не пришёл.

Она позвонила — абонент не абонент. Написала — прочитано? Нет, не доставлено

даже. Ещё раз — та же история. И ещё. И ещё.

Официантка уже косилась. Другие посетители приходили и уходили, а она всё

сидела…

Алина встала, положила на стол купюру — в два раза больше, чем нужно — и вышла.

Она уехала домой.

К одиннадцати вечера ей стало ясно: он её кинул. Он ничуть не лучше, чем любой

другой мужик.

— Дура, — сказала она тогда своему отражению в темном окне собственной кухни. —

Какая же ты дура, Алина.

Дома она проплакала всю ночь. А наутро решила: к чёрту. Она сама справится. Она

всегда справлялась.

Но внутри, в самом глубоком месте, где прячутся все наши “а вдруг”, сидел

червячок. Он шептал: “А вдруг с ним что-то серьёзное случилось? Вдруг что-то

произошло такое, что он не смог приехать?”

Алина давила этого червячка внутри себя. Давила каждый день.

Это ж Цербер! Что с ним может случиться? Он же самый крутой. Что с ним может

произойти?

С кем-то другим — да, а с ним — нет! Потому что это ж…

И так по кругу.

Прошёл месяц. Два. Три.

Один раз она связалась с Виталиной, секретарем Фролова. Но спрашивала она

девушку не о Цербере — вот ещё! Этот человек ей чужой, зачем спрашивать о

жизни абсолютного чужого человека?? Её интересовало другое, надо было

успокоить Марьяну.

Выяснила, подругу успокоила и продолжила жить своей жизнью.

Живот рос. Спина болела. Ноги отекали. Алина ходила на УЗИ одна, покупала

детские вещи одна, собирала сумку в роддом одна. Иногда ей казалось, что она

уже не человек, а ходячий инкубатор. Инкубатор с раненой душой и разбитым

сердцем.

Она перестала ходить в кафе. Не потому, что стеснялась живота — нет. Просто не

хотела видеть чужие пары, чужие счастливые лица. Она ничуть не хуже этих

счастливых девушек и женщин. Только вот их любят и оберегают, а её нет.

Почему? Что с ней не так?

Это был очередной одинокий вечер в пустой квартире. Она включила телевизор —

просто чтобы звук шел фоном, чтобы в квартире не было этой гробовой тишины.

Открыла бутылку кефира и как раз наливала его в стакан, когда услышала

знакомую фамилию.

“Михаил Фролов”. Она невольно замерла и повернулась к экрану.

— …и всё-таки, Михаил, где сейчас ваш знаменитый Цербер? — спросила

журналистка, молодая, дерзкая, с яркими губами. — Его все знают, но никто не

видел уже несколько месяцев. Поговаривают, что ваш крутой спец по

безопасности перестал справляться со своими обязанностями?

Фролов холодно усмехнулся.

— В данный момент Цербер занят, — ответил он коротко. — У него важное задание.

Но скоро вы его увидите.

— И когда это случится?

— Скоро. Всё, что могу сказать в данный момент.

— Хотя бы скажите, это правда, что он… — упорствовала молодая и дерзкая, но

была перебита Фроловым:

— Следующий вопрос!

Интервью переключилось на другую тему, но Алина уже не слушала.

Кружка выпала из её руки, кефир разлился по полу белой лужей.

— Занят, — прошептала она. — Он просто… занят. Вот так, значит, да? Занят!

Повторила сначала тихо. Потом громче и ещё громче.

— Занят! — выкрикнула она в пустую кухню. — Мой ребёнок вот-вот появится на

свет, а он, просто, занят!

Голос сорвался на крик, но кричать и устраивать истерику не было смысла.

Малышка начинала пинаться.

Алина схватила со стола пульт, выключила телевизор и швырнула его на кресло.

Пульт отскочил от мягкого подлокотника и упал на пол, задняя крышка

отскочила и по полу рассыпались батарейки. Но ей было всё равно.

— Ах, он занят! — она говорила теперь шёпотом, злым, ядовитым. — Он занят, а я

тут думала, может, он в больнице? Может, он в коме? Может, он умер, а я не

знаю? Нет. Он просто ЗАНЯТ!

Новая волна злости поднялась из самого дна. Не той злости, которая заставляет

плакать, а той, которая заставляет ненавидеть.

— Дура, — снова сказала она себе. — Взрослая баба, а всё туда же.

Ребёнок внутри дрыгнулся. Сильно, так, что Алина охнула и схватилась за живот.

— И ты туда же, — выдохнула она. — Папку защищаешь? Нет у тебя никакого папки,

поняла? Нету!

Она собрала осколки, выбросила их в ведро, вымыла пол, кряхтя и охая,

придерживая руками живот, собрала батарейки, вставила их обратно в пульт и

села на диван — тяжело, с кряхтением — и привычно обхватила живот руками.

Злость прошла. Осталась только пустота. И где-то в этой пустоте — был

маленький, тлеющий уголёк обиды.

Она думала, придумала себе, что Цербер другой. Что он не сбежит, не бросит, не

обманет. Она поверила ему. Позволила себе надежду на счастливое будущее. А

он… занят.

— Ну и хрен с тобой, — проговорила тихо, глядя в черный экран телевизора и

обращаясь через него к