Ведьма-алхимик дракону не пара - Надин Нойзи

— Пришла в себя? — спросил другой голос, и от этого голоса у меня внутри всё перевернулось.

Рагнар. Он был здесь. Рядом.

Я повернула голову — движение далось с трудом, шея затекла, словно я спала на камнях. Или на камнях меня били. В общем, ощущения были те ещё.

Он сидел на стуле у моей кровати. Собственно, он не сидел — он полулежал, откинувшись на спинку, и я сразу поняла, что он не спал очень долго. Под глазами залегли тёмные круги, волосы растрёпаны, рубашка мятая — та самая, которую он разорвал на бинты. На пальцах засохшая кровь. Моя кровь. Он не уходил. Всё это время он был здесь.

— Вивьен, — сказал он, и его голос дрогнул. — Ты как?

— Жива, — прохрипела я. — Это главное.

Я попыталась приподняться на локтях, но тут же упала обратно — боль в боку прострелила до плеча, и я зашипела, как рассерженный кот.

— Лежи, — приказал Рагнар. — Целители сказали, что тебе нельзя двигаться. Яд почти вывели, но рана ещё не затянулась.

— Почти? — переспросила я. — То есть не полностью?

— Ещё два дня покоя, — ответила женщина-целитель, появляясь в поле зрения. Это была эльфийка — высокая, стройная, с серебристыми волосами и глазами цвета молодой листвы. — Вы очень вовремя её принесли, господин Рагнар. Ещё минута — и яд добрался бы до сердца. Ваша драконья кровь, которой вы залили рану, замедлила распространение, но не остановила полностью.

Я перевела взгляд на Рагнара.

— Ты залил рану своей кровью?

Он не ответил. Отвёл глаза. На его скулах проступила золотистая чешуя — признак волнения.

— Это было единственное, что могло её спасти, — тихо сказал он. — Моя кровь нейтрализует многие яды. Но не все. Целители двое суток выводили остатки.

— Двое суток? — я попыталась переварить информацию. — Я была без сознания двое суток?

— Тридцать семь часов, — уточнила эльфийка. — Ваш организм боролся. Мы вводили противоядия, поддерживающие зелья и несколько раз запускали регенерацию. Это был тяжёлый случай.

Она посмотрела на Рагнара, потом на меня, потом снова на Рагнара.

— Я оставлю вас, — сказала она. — Больной нужен покой. И никаких резких движений, госпожа алхимик. Иначе рана откроется снова.

Она вышла, прикрыв за собой дверь. Мы остались вдвоём.

В комнате повисла тишина. Я смотрела на Рагнара. Он смотрел на меня. В его золотых гладах было столько всего — облегчение, боль, страх, нежность, — что я растерялась и не знала, что сказать первой.

— Ты двое суток не спал? — спросила я наконец.

— Спал, — ответил он. — Пятнадцать минут. На вторые сутки. Меня Милана силой уложила.

— А где Милана?

— Убивает того, кто это сделал, — сказал он будничным тоном. — Я дал ей задание найти шпиона. Она нашла. Сейчас разбирается.

Я представила разъярённую оборотницу с боевой метлой и почему-то испугалась не за Милану, а за шпиона. Хотя он, конечно, заслужил.

— Рагнар, — я снова попыталась приподняться, но он мягко, но твёрдо положил ладонь мне на плечо и прижал обратно к подушке.

— Лежи, — повторил он. — Ты меня слышала? Лежи.

— Я слышу, — проворчала я. — Но мне неудобно лежать. И пить хочется. И есть. Я двое суток не ела, между прочим!

Он неожиданно рассмеялся. Тихим, хриплым смехом человека, который очень давно не спал и очень сильно боялся.

— Только ты, Вивьен, — сказал он, качая головой, — только ты могла очнуться после отравления и первым делом пожаловаться на голод.

— Это моя главная черта, — сказала я. — Я всегда голодная. Даже когда умираю.

Он встал, отошёл к столику в углу и вернулся с чашкой. Подал мне. Я попыталась взять её сама, но руки дрожали — слабость после болезни давала о себе знать. Рагнар ничего не сказал. Он просто сел на край кровати, придерживая чашку, и поднёс её к моим губам.

— Пей, — сказал он.

Я пила. Бульон. Тёплый, куриный, с зеленью и какими-то травами — наверное, лечебными. Вкусно. Очень вкусно. Я выпила всю чашку до дна и только потом заметила, что Рагнар смотрит на меня с улыбкой.

— Что? — спросила я.

— Ничего, — он поставил чашку на тумбочку. — Просто смотрю. Ты не представляешь, как я боялся, что ты не откроешь глаза.

— Ты боялся? — я приподняла бровь. — Дракон? Которому семьсот лет? Который видел войны и катастрофы?

— Дракон, — кивнул он. — Которому есть что терять.

Он взял меня за руку. Пальцы у него были горячими, как всегда, и чуть дрожали.

— Вивьен, — сказал он серьёзно. — Ты помнишь, что сказала перед тем, как потерять сознание?

Я замерла. Помнила. Я сказала: «Я, кажется, всё-таки не только ради работы». Сказала и провалилась в темноту. А теперь лежала в лазарете, с перевязанным боком, и не знала, куда девать глаза.

— Не помню, — соврала я.

— Врёшь, — сказал он. — Ты ужасно врёшь. У тебя уши краснеют.

Я машинально потрогала уши. Они и правда горели.

— Ладно, — сдалась я. — Помню. Но я была в бреду. Меня ранили, я теряла сознание, я могла сказать что угодно. Например, что люблю опята. А я их ненавижу.

— Ты ненавидишь опята? — уточнил он.

— Люто, — подтвердила я. — Но они были единственной едой в холодильнике. Вот я их и ела.

Он снова рассмеялся. А потом наклонился и поцеловал меня в лоб. Долго, нежно, так, что у меня внутри всё растаяло.

— Выздоравливай, — сказал он, отстраняясь. — Потом мы поговорим. Серьёзно. Без бреда и опят.

— А еда будет? — спросила я.

— Какая?

— Нормальная. Не лазаретная.

— Будет, — он улыбнулся. — Я сам приготовлю.

— Драконы умеют готовить?

— Этот дракон умеет, — ответил он. — Для тебя — научусь.

Он встал, поправил одеяло, подоткнул его с боков и направился к двери. На пороге обернулся.

— Я ненадолго. Принесу тебе нормальной еды. И, Вивьен...

— Да?

— Я тоже. Не только ради работы.

Он вышел. А я осталась лежать, глядя в белый потолок, и чувствовала, как внутри разливается тепло. Не от лечебных трав. Не от бульона. От чего-то другого, более сильного.