Просто ещё один летний побег - Эрин Бренском

— Доброе утро, солнышко.

Она вытирает руки, и мы встречаемся посреди кухни для самого крепкого объятия.

— Доброе утро, Бёрди, — говорю я, сглатывая подступившие слёзы.

— Вот она, моя красавица, — говорит она, отстраняясь. — Слишком худая. Но всё равно красавица.

Я так сильно похудела, чтобы влезть в свадебное платье, которое, как настаивала моя мать, нельзя перешить. Знаю, что она сделала так нарочно, и это ещё одна причина в длинном списке того, почему моя мама — дрянь. С моими формами всё было в порядке. Она просто требовала, чтобы я была меньше.

Я больше никогда так не сделаю.

«Не стану уменьшать себя, чтобы соответствовать чьим-то запросам».

Бёрди перекладывает печенье на тарелку и ставит её на стол.

— Ты голодна?

Я улыбаюсь и киваю. Она усаживает меня за свой маленький обеденный столик с разномастными стульями. Он уже накрыт на двоих. Она ждала меня и приготовила для нас чудесный завтрак. Именно такие мелочи я ценю в Бёрди. То, как она даёт тебе почувствовать себя замеченной и такой любимой.

Она наливает мне кофе, не спрашивая. Конечно. Она всегда знает.

Мы сидим за кухонным столом вместе, тут — яйца, бекон и медовое печенье. Чай для неё и кофе для меня. Какое-то время между нами царит уютная тишина, мы наслаждаемся открытыми окнами и бризом с пляжа.

Но я знаю, что ненадолго. Я вижу это по обеспокоенному лицу Бёрди.

— Готова поговорить? — мягко спрашивает она.

Я знаю, что она переживает за меня и за то, как всё обернулось, и я знаю, что вела бы себя так же на её месте. Но говорить об этом оттого не легче.

Я сосредотачиваюсь на еде.

— Всё было довольно паршиво.

Преуменьшение года.

Глаза начинают слезиться, и я ненавижу то, что сейчас расплачусь в миллионный раз. Обычно я так хорошо умею держать эмоции под замком.

Она потягивает чай из кружки и терпеливо ждёт. Бёрди всегда умела вытянуть из меня то, о чём мне нужно выговориться.

— Белладонна, — говорю я охрипшим голосом, губа дрожит. — Прости. — Я шмыгаю носом и смахиваю незваную слезу. — Я просто жалкое зрелище.

Бёрди тянется ко мне и похлопывает по руке, призывая продолжать.

— Ты не жалкое зрелище, Сильви. Тебе больно.

Я тяжело сглатываю и киваю.

— Хотела бы я, чтобы это было не так. Они того не стоят.

Она кивает, будто соглашаясь.

— Она спала с Тайлером последние пять месяцев, Бёрди, — выдавливаю я. — Они признались в этом прямо перед свадьбой. Кто так поступает с собственной сестрой?

— Ох, детка, — говорит она, хмурясь. — Мне так жаль. Не верится, что эта девчонка на такое способна. О чём она вообще думала?

— Вот именно. Не верится, что я не видела знаков. Я была так занята планированием свадьбы, — бормочу я. — Просто курам на смех.

Она откусывает кусочек и жуёт, будто размышляя. Моя мать никогда не любила Бёрди, а Белладонна вела себя отвратительно. Бёрди всегда была моим близким по духу человеком. Папа знал и не позволял маме уволить её. Сколько бы лжи ни сочиняла моя сестра и через что бы она ни заставляла Бёрди проходить. Бёрди многое терпела ради меня. Я всегда ненавидела то, что они так с ней обращались. В каком-то смысле, думаю, моя мама ревновала Бёрди ко мне. А Белладонна была просто-напросто злой.

— Ты здесь ни в чем не виновата, — заверяет меня Бёрди. — Ты планировала жизнь, пока твоя сестра крала её у тебя за спиной.

— Мама вообще хотела, чтобы я довела свадьбу до конца, — говорю я сквозь слезы. — Даже после того, как узнала, что произошло.

— Просто безумие, если хочешь знать моё мнение, — фыркает она. — Какая ужасная вещь — желать такого своему ребёнку.

Моя мама и Белладонна сделаны из одного теста, в то время как мы с папой похожи. Наверное, поэтому мы с ним так близки. Мы работаем вместе, и у нас одинаковая деловая хватка. У меня нет ничего общего с матерью, кроме общей ДНК. Иногда мне до сих пор не верится, что мы с сестрой делим общие гены.

Я смотрю в свою тарелку.

— Мне кажется, я потеряла себя, Бёрди.

Она ничего не говорит, просто ждет, когда я продолжу. Она тянется ко мне и сжимает мою руку в своей.

— Не знаю, что произошло, — продолжаю я. — Но где-то по пути я перестала быть собой и начала становиться... той, кем все ожидали меня видеть. Я уже сама не знаю, кто я. Мне не нравится та, кого я вижу в зеркале.

Глаза Бёрди смягчаются.

— Похоже, тебе нужен был перерыв, сахарок.

Слёзы щиплют глаза, и я слабо смеюсь.

— Можно и так сказать.

Она снова сжимает мою руку.

— Тебе не обязательно во всём разбираться сегодня. Тебе просто нужен отдых, малышка.

— Хорошо, — отвечаю я, чувствуя себя совершенно измотанной.

— Поешь. Это первое, что мы сделаем. Откормим тебя чуток, — говорит она, притягивая мою голову к себе и целуя в макушку.

— Спасибо, Бёрди.

— Ну конечно. Я так рада, что ты здесь. И я также рада, что ты не вышла за Тайлера-какашку. Этот мальчик тебе никогда не подходил. Я знаю, почему ты собиралась это сделать. Но это было неправильно.

Она качает головой.

— У меня заканчивается время, Бёрди, — тихо говорю я.

У меня всё сжимается внутри при одной мысли о моём положении. Никто из моих друзей, сверстников или знакомых не сталкивался ни с чем подобным.

— Должен быть другой выход, — говорит она, качая головой. — Никогда не пойму, зачем твоя бабушка вписала это дурацкое условие в завещание. Можно подумать, на дворе прошлый век. Тебе бы ещё только босой и беременной на кухне осесть для полного комплекта.

Желчь подступает к горлу при мысли о том, чтобы приковать себя на всю жизнь к Тайлеру. Какое жалкое существование меня бы ждало. Это было почти моим приговором, и я