Желанная варвара - Руби Диксон

Поэтому я говорю ей:

— Ты не слабачка, что бы это ни значило, и весишь ты не больше перышка. Нести тебя — одно удовольствие. — И я добавляю немного пружинистости своей походке, чтобы показать ей это.

— Да, конечно, — вот и все, что она отвечает.

— Это правда. — Я прижимаю ее бедра к своим бокам и сжимаю их. — Так я могу чувствовать, как твои ноги обхватывают меня, и притворяться, что прикасаюсь к тебе не только для того, чтобы нести тебя.

Ар-и долгое время молчит, а затем из ее горла вырывается шокированный, нервный смешок.

— Я не могу поверить, что ты это сказал.

— Не можешь? — Мне нравится звук ее смеха. Мне приятно слышать ее радость, даже если она длится всего мгновение.

Она вздыхает и зарывается лицом в мои волосы.

— Почему ты так добр ко мне, Золай

— Зо, — напоминаю я ей. — И я добр, потому что ты мне нравишься. Это совсем не сложно.

— Я нравлюсь тебе только потому, что я твоя пара. Все остальные меня ненавидят.

— Неправда, — легко отвечаю я ей. — Ты мне нравишься, потому что тебя легко полюбить. И никто тебя не ненавидит. Они просто не понимают тебя. — Я ускоряю шаг, потому что она говорит, а не плачет, и я хочу, чтобы это продолжалось. — Держись за меня крепче, потому что так мы будем двигаться быстрее.

— Как далеко мы идем? — спрашивает она, и в ее голосе снова слышится беспокойство. Руки, обвивающие мою шею, дрожат.

— Недалеко, — обещаю я ей, а затем указываю на дальнюю линию деревьев. — Вон туда.

После этого она затихает, и я не могу удержаться, чтобы еще раз не погладить ее покрытую мехом руку, пока бегу трусцой по снегу, взбивая его за собой. Мне не требуется много времени, чтобы добраться туда, и я даже не чувствую усталости, когда ныряю под раскачивающиеся ветви бледных деревьев, помня о своих рогах, чтобы случайно не ударить ее по лицу. Я осторожно опускаю свою пару на землю в том месте, где начинается горный хребет и деревья стоят близко друг к другу, потому что здесь есть естественная защита от ветра, и я знаю, что он кусает ее хрупкую кожу.

Ар-и смотрит по сторонам большими глазами, прижимая к шее свою меховую накидку, а я снимаю свою меховую накидку и расстилаю ее поверх снега для нее.

— Тебе это не нужно? — обеспокоенно спрашивает она.

— Вовсе нет. Для меня это приятный день. Я мог бы весь день носить только набедренную повязку и не мерзнуть. К тому же движение согревает меня.

Ар-и кивает, но, похоже, не расслабляется. Она просто настороженно наблюдает за мной, словно ожидая, что случится что-то плохое.

— Садись, — говорю я ей, указывая на свой плащ. — Я взял это для тебя.

— Но почему?

— Потому что холодно?

На ее лице отражается раздражение.

— Я не это имела в виду. Почему мы здесь?

— Потому что тебе нужно было уйти от остальных, пока ты снова не расплакалась.

Ее лицо вспыхивает, и она выглядит несчастной. Я вижу, как она крепче сжимает тунику.

— Извини.

Я озадачен ее ответом. Почему она считает, что должна извиниться передо мной?

— Ты не сделала ничего плохого. У тебя был такой вид, будто ты хочешь сбежать, поэтому я подумал, что мы могли бы пойти сюда и поговорить.

Она с грохотом опускается на меховую накидку и, стянув перчатку, вытирает глаза.

— Отлично, и теперь я снова плачу.

Я сажусь напротив нее, поджимая под себя ноги.

— Здесь ты можешь выплакаться. Здесь тебя никто не осудит.

Ар-и скептически смотрит на меня, но потом ее лицо морщится, и она начинает плакать по-настоящему.

— Прости меня…

— Ты снова извиняешься. Почему? — Я протягиваю руку и беру ее за руку, прежде чем она успевает еще раз провести по лицу. — Ар-ар, у тебя в голове что-то происходит, и я хочу тебя понять.

Она пытается выдернуть свою руку из моей.

— Потому что я не хочу, чтобы меня изуродовали лазером до смерти?

Я отпускаю ее, но в тот момент, когда она опускает руку на колени, я снова поднимаю ее и обнимаю. Ей нужен физический контакт между нами. Я помню, как прошлой ночью она держала меня за руку, и это успокоило ее. Я сделаю это снова сегодня.

— Ты действительно думаешь, что тебя изуродуют лазером до смерти? Что Шорши и остальные ненавидят тебя так сильно, что готовы солгать?

Ар-и фыркает.

— Не то чтобы я думала, что они лгут, просто…

Я жду.

Она замолкает и снова вырывает свою руку из моей.

— Ты подумаешь, что я сумасшедшая.

— Я не подумаю, — успокаиваю я ее. — В том, как ты поступила, нет ничего безумного. Ты боишься, и я пытаюсь понять почему. — Я снова протягиваю ей руку, на этот раз ладонью вверх и кладу ее себе на колено. — Ты не одинока, моя милая пара. Позволь мне быть твоим партнером. Излей мне душу, если это причиняет боль.

Моя пара прерывисто вздыхает и смотрит на мою руку так долго, что я думаю, она откажется. Медленно, в конце концов, она протягивает руку и сжимает мою ладонь. Ее кожа липкая и потная, несмотря на ветерок, и я вижу, что от волнения она вся дрожит. Ее голос тихий, но мой кхай поет, не обращая внимания на ее страдания. Я не обращаю на это внимания — ей сейчас нужно от меня совсем другое.

Я провожу большим пальцем по тыльной стороне ее ладони и просто обнимаю ее, давая понять, что я здесь. Давая ей понять, что она может говорить, когда захочет. Я не буду ее торопить.

— Дело не только в лазере, — говорит она мне с внезапной горячностью. — Дело не в этом. На самом деле, это никогда не бывает чем-то одним. Это все.

Я киваю, как будто понимаю. Ее взгляд мечется из стороны в сторону, как будто она пытается понять, что к чему.

— У меня есть такое состояние, которое называется — тревога. Не знаю, понимают ли это ваши люди, но мои понимают, и это ужасно. — Ее смешок прерывается, и она, кажется, снова готова расплакаться.

— Мы тоже беспокоимся, — предлагаю я. — Когда есть о чем беспокоиться…

— Нет, в том-то и дело, — перебивает она. — Мой мозг постоянно твердит мне, что есть о чем беспокоиться. Похоже, он не видит разницы между одной маленькой вещью, которая не должна быть проблемой, и одной огромной вещью, которая должна быть проблемой. В моей голове все это — сплошные проблемы.