Я приручила безумного Генерала - Аматариэль Джулианна Кортес

— Уджин? — я сделала шаг к нему.

Он попытался улыбнуться той самой жуткой, преданной улыбкой, но его губы побелели.

— Я… в порядке… Хозяйка… — прошептал он. — Просто… немного… устал.

Его глаза закатились. Ноги, державшие его во время резни, подогнулись. Он рухнул вперед, лицом в грязь.

— Пак! — мой крик разорвал тишину, заставив слуг, робко выглядывающих из окон, вздрогнуть. — Сюда! Живо!

Старый управляющий выбежал на крыльцо, за ним семенили двое крепких конюхов. Они шарахались от трупов, крестились, бормоча защитные мантры, но мой взгляд гнал их вперед лучше любого кнута.

— Поднимите его! — приказала я. — Несите в дом. Не во флигель. В гостевые покои в восточном крыле.

— В господский дом? — Пак замер, глядя на окровавленное тело Уджина с суеверным страхом. — Госпожа, это немыслимо! Он раб, к тому же… посмотрите на него! Он проклят!

— Он спас наши жизни! — рявкнула я так, что Пак втянул голову в плечи. — Если бы не он, ваши головы уже украшали бы ворота! Выполнять! И позовите лекаря Рю. Если он спит — вытащите его из постели за ноги!

* * *

В восточных покоях было тепло и сухо, но воздух быстро наполнился запахом гари.

Уджин лежал на шелковых простынях, и это зрелище было сюрреалистичным. Грязный, покрытый коркой крови и сажи варвар в комнате, предназначенной для приема послов и министров.

Мы раздели его, вернее, срезали остатки одежды.

То, что я увидела, заставило меня прикусить губу до крови.

Огненный шар мага не прошел бесследно. Грудь Уджина представляла собой сплошное месиво. Кожа была сожжена, мясо обуглено, но самое страшное было не в этом. По краям раны пульсировали фиолетовые прожилки — магический яд, пожирающий Ци.

Он горел, его тело пылало таким жаром, что, казалось, от него шел пар.

Лекарь Рю, прибывший через полчаса, был бледен и трясся, он осмотрел рану, не прикасаясь к ней руками.

— Плохо… очень плохо, — бормотал он, вытирая пот со лба. — Это «Огонь Бездны», запретная техника наемников. Она выжигает жизненную силу. Обычный человек умер бы мгновенно. Этот… этот держится только на упрямстве и своей странной природе.

— Вылечите его, — потребовала я.

Я сидела в кресле у изголовья, сжимая в руках мокрое полотенце. Я не ушла переодеться, мое платье высохло на мне, став жестким и неприятным, но мне было все равно.

— Я могу дать ему отвар, чтобы сбить жар, и наложить мазь из лунной травы, — развел руками Рю. — Но яд… Яд должен выйти сам. Его тело борется, сейчас всё зависит от его воли к жизни. Если он сдастся — он умрет к рассвету.

— Он не сдастся, — жестко сказала я. — У него нет на это разрешения.

Лекарь сделал перевязку, оставил склянки с лекарствами и поспешил удалиться, боясь находиться рядом с «демоном» дольше необходимого. Слуги тоже исчезли, как тараканы.

Мы остались одни.

В комнате горела лишь одна масляная лампа, отбрасывая пляшущие тени на стены, расписанные горными пейзажами. Снаружи снова начал накрапывать дождь, тихо стуча по крыше.

Я подошла к кровати.

Уджин метался в бреду, его лицо исказилось от боли. Он стонал, сжимая простыни руками так, что дорогая ткань трещала.

— Холодно… — шептал он пересохшими губами. — Темно… нет… не закрывайте…

Я коснулась его лба, он был слишком горячим.

— Тише, — я смочила полотенце в тазу с холодной водой, настоянной на мяте, и положила ему на лоб. — Я здесь.

Он дернулся от прикосновения холода, но потом затих.

Я смотрела на него и чувствовала странную смесь вины и нежности. Я купила его как инструмент, использовала его как щит. И он сработал идеально. Он принял удар, предназначавшийся мне.

Но теперь, глядя на то, как он страдает, я не видела в нем Генерала-Демона. Я видела мужчину, который прошел через ад и все равно нашел в себе силы защищать кого-то.

— Воды… — прохрипел он.

Я взяла чашку, приподняла его тяжелую голову и поднесла к губам.

— Пей.

Он пил жадно, расплескивая воду по подбородку.

Вдруг его глаза открылись, но он не видел меня. Его взгляд был затуманен, зрачки расширены до предела. Он смотрел сквозь меня, в свои кошмары.

— Мама? — прошептал он.

Мое сердце пропустил удар. Мама. У чудовища была мама. Конечно, была. Все мы родом из детства, даже демоны.

— Мама… они идут… — его голос дрожал от детского, животного страха. — Спрячь меня… больно… не отдавай им…

Он схватил меня за руку. Его хватка была стальной, несмотря на слабость, он вцепился в мое запястье, как утопающий.

— Я не отдам тебя, — прошептал я, повинуясь порыву. — Никому.

— Темно… — продолжал он бредить. — Клетка… тесно…

Он начал биться на кровати, пытаясь вырваться из невидимых оков, рана на груди могла открыться.

— Уджин! Стой! — я прижала его плечи к матрасу. Это было все равно что пытаться удержать скалу, но он был слаб.

— Не запирайте! — закричал он вдруг громко и страшно. — Я буду хорошим! Я буду убивать! Только не темнота!

Слезы. Из его глаз, тех самых глаз, что недавно смотрели на смерть с равнодушием, текли слезы. Он плакал от страха перед одиночеством и тьмой.

Вот чего он боялся. Не боли, не смерти, а того, что его снова запрут в черном ящике и забудут.

Я поняла, что должна сделать.

Я забралась на кровать, прямо в обуви и грязном платье. Легла рядом с ним, поверх одеяла, и обняла его голову, прижимая к своей груди.

— Тише, — я начала гладить его по волосам, ритмично, успокаивающе. — Нет клетки, нет темноты. Посмотри, здесь свет. Здесь я.

Я начала напевать. Старую колыбельную, которую пела мне няня Чхве, когда я боялась грозы.

«Спи, мой тигр, на горе, Луна светит в серебре. Ветер злой ушел в леса, Закрывай, мой друг, глаза…»

Мой голос дрожал, но мелодия действовала. Он начал затихать, его дыхание выравнивалось. Соль Уджин уткнулся носом в складки моего платья, вдыхая мой запах. Запах сандала и дождя перебивал запах гари и крови.

— Хозяйка… — выдохнул он уже спокойнее. — Вы… теплая.

— Да, — прошептал я, гладя его напряженную спину. — Я теплая. И я никуда не уйду.

Всю ночь я пролежала так, в неудобной позе, обнимая будущего разрушителя миров. Моя рука затекла, спина болела, но я не смела пошевелиться. Каждый раз, когда я пыталась отодвинуться, он начинал скулить во сне и искать мою руку.

Это была странная, извращенная близость. Мы были связаны не любовью, а общей травмой. Он нуждался в хозяине, чтобы