Я приручила безумного Генерала - Аматариэль Джулианна Кортес

Мы были двумя осколками, которые пытались составить целое.

Под утро, когда первые лучи солнца коснулись бумажных окон, жар начал спадать. Его кожа остыла, дыхание стало глубоким и ровным. Он уснул настоящим, исцеляющим сном.

Я осторожно высвободила руку и сползла с кровати, мое тело ломило от усталости.

Я подошла к зеркалу. На меня смотрело привидение: растрепанные волосы, круги под глазами, платье в пятнах крови. Но в моих глазах было что-то новое. Решимость.

Я спасла его, вытащила с того света. Теперь он принадлежит мне не по праву покупки, а по праву крови.

Глава 10

POV Соль Уджин

Мир горел. Не было ни неба, ни земли — только всепоглощающее, ревущее пламя. Огонь был везде. Он зарождался где-то глубоко внутри меня, лизал мои кости, выжигал вены, превращая кровь в кипящий свинец. Каждый вдох обжигал легкие, словно я глотал раскаленные угли.

Я падал в бездну, и дна у нее не было. Там, внизу, во мраке, меня уже ждали они. Бесформенные тени с жестокими лицами моих прошлых хозяев. «Ты — мусор», — смеялся один, лениво поигрывая невидимым хлыстом. «Ты — кусок мяса, годный лишь на убой», — скалился другой. «Ты — никто. Просто вещь», — шептал третий.

Они тянули ко мне пальцы, чтобы вцепиться в плечи и затащить обратно в клетку. В ту самую маленькую, проржавевшую железную коробку, где нельзя даже выпрямиться. Где воздух всегда спертый, где годами пахнет плесенью, собственными испражнениями, гниющей плотью и липким, животным отчаянием.

«Нет!» — хотел закричать я, отбиться, разорвать им глотки, но голоса не было. Тело оцепенело. Я был один, как и всегда. Абсолютно один в этой темноте, и никто никогда не придет на помощь. Псы подыхают в одиночестве.

И вдруг… прохлада. Что-то мягкое, невесомое и спасительно прохладное коснулось моего пылающего лба. Как первая зимняя снежинка, упавшая на раскаленную сталь. А затем я услышал голос. Не грубый лай команд, к которому я привык. Не визг обезумевшей от крови толпы на арене. А тихий, почти певучий голос, дрожащий от напряжения.

«Я не отдам тебя».

Кто это? Милосердный ангел смерти, спустившийся забрать меня? Сквозь смрад гари и ржавой крови пробился запах. Тонкий аромат цветов. Сладкая вишня и что-то неуловимо терпкое, благородное, дорогое. Этот запах, словно свежий ветер, разогнал удушливый дым в моем сознании. Тепло, кто-то осторожно обнял меня. Меня никогда в жизни не обнимали. К моему телу прикасались только для того, чтобы ударить, порезать или туго стянуть веревками. А это… это было как прикосновение тяжелого, мягкого одеяла в зимнюю стужу, только оно было живым.

Я услышал мерный стук сердца. Тук-тук-тук. Ровный, настойчивый, спокойный ритм. Я из последних сил уцепился за него, сосредоточился на каждом ударе. Этот звук стал моим единственным маяком в бушующем море огня. Боль начала нехотя отступать, пряча клыки, а липкий страх уходил. Рядом с этим живым теплом мертвые тени из прошлого больше не могли меня тронуть.

Я с трудом разлепил веки. Свет невыносимо резал отвыкшие от него зрачки. Я несколько раз моргнул, прогоняя мутную пелену. Надо мной был потолок. Идеально белый, ровный, чистый. Не сырой каменный свод подземелья и не гнилые доски сарая. Я лежал на чем-то невозможно мягком, пахло свежестью и травами.

Я попытался повернуть голову. Тело отозвалось вспышкой боли, шея затекла. Но я все же повернулся. И замер. Рядом, в резном кресле, спала Она, моя Хозяйка.

Она сидела, неудобно поджав под себя ноги, бессильно уронив голову на грудь. Её обычно безупречно уложенные волосы растрепались, темным шелком закрывая половину бледного лица. На её левой щеке остался четкий красный след от плотной ткани — она спала, прижавшись лицом к самому краю моей постели. Она была здесь. Хозяйка не ушла в свои безопасные покои. Она не бросила меня, истекающего кровью, умирать на грязном полу.

Я попытался пошевелить рукой. Тело казалось чужим, слабость была такой чудовищной, что темнело в глазах, но я должен был убедиться, что это не очередной бред воспаленного разума, что она настоящая. Дрожащими пальцами я дотянулся и едва ощутимо коснулся края ее рукава. Плотный шелк, прохладный, настоящий.

Словно почувствовав мое движение, она пошевелилась во сне, тяжело вздохнула и неразборчиво пробормотала:

— Спи… тигр…

Внутри меня что-то оборвалось. Та глухая, непробиваемая стена, которую я строил годами, кирпичик за кирпичиком, чтобы защититься от боли и предательства мира, дала огромную трещину. Воспоминания о прошедшей ночи обрушились на меня. Я вспомнил, как убивал их, как методично ломал их кости, как рвал плоть, защищая ее. Это было привычно, это была моя работа. Но потом… потом она не отшатнулась от монстра. Она гладила меня, прямо по липкой крови. Её дрожащие пальцы зарывались в мои волосы, и она назвала меня «хорошим».

И сейчас она спала рядом со мной. Без охраны у дверей, без спрятанного кинжала в рукаве. Абсолютно беззащитная, доверяя мне свою жизнь, пока сама была в объятиях сна. Я неотрывно смотрел на её тонкую, беззащитную белую шею, пульсирующую венку под кожей. Одно быстрое движение — и я мог бы сломать ее прежде, чем она успеет открыть глаза. Эта мысль мелькнула в голове по старой, въевшейся привычке, как автоматическая оценка угрозы и расстановки сил. И тут же исчезла, без следа смытая захлестнувшей меня волной липкого ужаса от самой идеи. Нет, если она умрет — мой мир снова станет абсолютно темным. Она — мое солнце. Возможно, холодное, расчетливое, иногда жестокое, но это МОЕ солнце. Единственное, что у меня есть.

Я крепче сжал гладкую ткань ее рукава в кулаке. Я буду жить. Я выкарабкаюсь из любой могилы и буду убивать каждого, кто посмеет посмотреть в ее сторону. Я сожгу дотла всю эту чертову империю, если понадобится, только ради того, чтобы этот её спокойный сон в кресле больше никогда и никем не прерывался.

— Уджин? — она вдруг резко открыла глаза. Сначала они были сонными, мутными, но мгновенно сфокусировались. Она увидела, что я смотрю на нее, и тут же выпрямилась в кресле, одергивая платье и торопливо напуская на себя привычный холодный, строгий вид. Но я слишком хорошо научился читать людей: я видел, как мелко дрогнули её ресницы, как облегченно опустились напряженные плечи.

— Ты очнулся, — сказала она сонным голосом, убирая растрепавшуюся прядь волос с лица. — Как ты себя чувствуешь?

Я попытался ответить, но горло пересохло