Что есть Книга, или Правила пользования библиотекой - Ирина Чеботарь

как нога моя переступила порожек своеобразного библиобуса ещё в Ленинграде, мне стало казаться, что я нахожусь в каком-то придуманном нереальном мире. Что всё вокруг обман, наваждение: и люди, и предметы, и слова.

Странное состояние. И я знала, как вывести себя из него — боль. Когда Валера связал мои руки и ноги, именно она заставила мир вокруг приобрести чёткие очертания.

Я осторожно ущипнула себя за раненое запястье.

Помогло.

Что ж, познакомлюсь с комнатой и пойду жить дальше. А если опять выпаду из осязаемого мира, я знаю, что делать.

Наша с Ваней комнатка вполне отвечала моим требованиям: два окошка, с цветами на подоконнике и занавесками из тюля. Под одним из окон стоял письменный стол, явно не заводского производства, скорее, творение местных мастеров. В нём удивительным образом сочетались изящество и надёжность. Уже знакомые мне символы были вырезаны на ножках и нижних досках, поддерживающих столешницу. В углу от стола на уровне среднего человеческого роста торчала инкрустированная полочка. Она пустовала. Видать, ждала мою икону.

Мысль о том, что в Непорочном очень серьёзно относятся к религии, слегка покоробила меня.

Моя дева Мария с Иисусом на руках для меня добрый друг, но не идол, а, скорее, произведение искусства. Я боюсь догм и догматиков. Надеюсь, нас с Ваней не станут вовлекать в «истинную» веру? Я верю в добро и совесть, другого мне не надо. Сердце всегда подскажет, как поступить.

В остальном комната являла собой удобное место для проживания двух непривередливых человек. Железные кровати, укрытые голубыми покрывалами с подушкой-уголком наверху располагались у стены напротив окон по обе стороны от входа. Глядя на них, я усмехнулась, они напомнили мне детство. Стандартная заводская модель — сплющенные пружины, удерживаемые металлическими рамами.

В последний раз я спала на подобной в пионерском лагере лет пятнадцать назад.

Платяной шкаф под углом к окнам, массивный без ножек, разделённый на три отдела, был явно не из этого века. Не удивлюсь, если обнаружится, что там обитает какое-нибудь безобидное привидение.

Шутка.

Привидения живут только в сказках.

Напротив шкафа, ворочая огромным маятником, постукивали напольные часы, заключенные в классический деревянный корпус. Странно, но именно они создавали в комнате ощущение гармонии и заставляли остальные предметы казаться соответствующими друг другу.

Правее часов, ближе к кровати, возвышалось зеркало человеческого роста. Несколько брошенных в него взглядов, убедили меня, держаться пока подальше от его гладкого отражения. Дорога не прибавила мне красоты, я увидела очень усталое незнакомое лицо с вытаращенными глазами.

Я бросила взгляд на не разобранные чемоданы и тяжело поднялась, игнорируя зеркало, прошлась по мягкому ворсу постеленного на полу ковра. Щёлкнула выключателем. Надо идти к Гале, разобраться, что к чему там, на кухне. Вернулась на минутку, закрыла ставни.

Войдя в ярко освещённую кухню, я обнаружила Ванечку усердно работающего ложкой и Галю, что-то моющую в умывальнике.

- Заходи. Присаживайся.

Но я остолбенело стояла на пороге. Никак не ожидала встретить такое великолепие в глуши.

Кухня была больше, чем мне показалось через коридор. Стены, выложенные белой кафельной плиткой, блистали в свете ламп дневного света. Плита электрическая, умывальник, пять кухонных столов внизу, два на стенах и здоровенный холодильник казалось только что прибыли из магазина бытовых товаров, новенькие, современные, сделанные по последнему слову техники.

Только самовар, торчащий в дальнем углу помещения, несколько портил впечатление прогрессирующей современности.

У большого обеденного стола, застеленного белой, ажурной скатертью, могло бы без проблем уместиться человек десять. Но стульев было приставлено всего пять. Напротив входа квадратные настенные часы, ажурные стрелки темнеют на фоне золотого узорчатого циферблата.

Снова зеркало на стене, чуть поменьше, чем в комнате, но, тем не менее, достаточной величины, чтобы я смогла вновь убедиться, что в данный момент никаким боком не соответствую своему же девизу «Красота превыше всего!». Взгляд мой испуганно метнулся от гладкой поверхности отражающего стекла вниз. Тут же я заметила, что паркет на полу немного потёрт, совсем чуть-чуть.

- Надень тапки. – Галя неверно поняла блуждание моих глаз и указала мне на пару комнатных, ютящихся в уголке возле двери.

Я влезла в шлёпки и пошлёпала к столу, на котором вокруг до блеска натёртого чугунка были расставлены тарелки с яствами: солёными грибами, салатом из осенне-летних заготовок и маринованными помидорами, тоже из закромов погреба. Я глотнула слюну, безумно хотелось есть.

Галя метнулась от умывальника к столу, по дороге прихватила из хлебницы плетёную корзиночку с нарезанным хлебом, приподняла крышку с чугунка. Вслед за крышкой повалил белый дымок. Мои ноздри непроизвольно потянули аромат гречневой каши.

С вожделением глядя, как Галя щедро накладывает гречку в мою тарелку, я вдруг вспомнила, что не мыла руки.

- Мне бы… - Я показала свои, давно утратившие естественный цвет, ладони.

- А помой здесь. Вон полотенце. – Галя взглядом указала на умывальник.

Я тут же бросилась к раковине.

- А Ваня руки не забыл помыть? – Я вспомнила, что у меня есть ребёнок.

- Пом-мыл, - прочавкал мой сорванец, вынимая ложку изо рта.

- Хорошо. – Я принялась за еду, стараясь делать это чинно. Однако, трудно вести себя культурно за столом, когда от голода кружиться голова, а глаза, словно оторванные от всего остального, вожделенно шарят по столу, в поисках, чтобы ещё слопать.

В отличие от Вани, я отдала честь каждому блюду. Ваня налегал на гречку и ничем более не интересовался. Грибы, салат и маринованные помидоры он не признавал в качестве достойной его внимания пищи.

Галя ела с аристократическим достоинством, словно на приёме. Сидела ровно, гречки положила себе самую малость, к хлебу, которого я сгребла уже половину, даже не притрагивалась. В завершение всего, ковырнула вилкой один грибок, и на этом её трапеза закончилась. Наше гастрономическое рвение не вызвало у неё никаких видимых эмоций, лишь несколько раз она деликатно глянула в мою сторону и тут же отвела глаза.

Зато я, не отрываясь, изучала свою будущую подружку. Её можно было бы назвать красавицей, но красота эта неброская, замечалась лишь при внимательном изучении черт. Лицо овальное, немножко вытянутое. Кожа смуглая, но не слишком. Нос прямой, правильный, глаза большие, карие, во взгляде читаются уверенность и спокойствие. Она уже отстранилась от тарелки и изучала свои ухоженные, но не накрашенные ноготки. Вдруг, неожиданно для себя, со стопроцентной убеждённостью я поняла, что Галя украинка. Каждая линия её прекрасного лица кричала об этом. А голос грудной, певучий, с едва уловимой хрипотцой немедленно подтвердил мои догадки. Он был как песня, льющаяся над