(Не)пара для короля академии. Экзамен на выживание - Александра Воронцова

одно из ближайших зеркал. Мне чудом удалось встать на ноги раньше, чем оно разлетелось вдребезги. Часть осколков посекли руки, распарывая тонкий рукав платья, а самый большой кусок стекла, проткнув подол, своим весом оторвал клок юбки.

С платьями мне не везло — это определённо.

— Неплохо для первоступенницы, — откинув с лица седые волосы, похвалил Фосси, кивнув на мои выставленные пальцы с дрожащим на них «закатом». — Но это тебе не поможет.

Он щелкнул пальцами, и я увидела, что обречена.

На его руке плясала «Черная любовь», боевое заклинание двенадцатого порядка. Я про него много читала, и знала, что оно поглотит любое другое уровнем ниже и доберется до цели.

— Ты будешь умирать медленно, — ласково предупредил мэтр. — И болезненно. И если ты расскажешь мне, где последний осколок, я сниму боль. А она будет такова, что ты обязательно расскажешь. Какая ты упрямая девчонка. Как отец. Тебе тоже стоило заключить помолвку с Русполи. Талантливый мальчик. Менталист, весь в маму. И даже иллюзион немного освоил. Он бы очень нежно выпотрошил твои куриные мозги, и просто однажды ты бы не проснулась…

Прерывая эту страшную речь, снова раздался грохот, только не снаружи.

На то же место, где выпала из портала я, рухнуло сначала бездыханное тело, в котором я узнала носатого, отправившего меня сюда. А затем вышел Ренци.

И я была ему не рада.

Не тогда, когда «Черная любовь» может полететь прямо в него.

Дориэн тоже был не в духе.

— Этот был вашим любимым сыном, мэтр? — зло спросил он.

— Марк, — скрипнул зубами Фосси.

— Наверное. Был. Чаргетто, чем ты тут занимаешься?

— Готовится к смерти, но она может подождать… — выдохнул старик.

Раньше, чем я поняла, что делаю, я прыгнула на него, принимая на себя «Черную любовь». Мэтр отшвырнул меня, как тряпичную куклу. Рык Ренци совпал с появлением через окно императорских телохранителей, скрутивших мэтра Фосси, перед этим набросив на него золотистую сеть.

Фаджио, единственный, кто вошел, как полагается, через дверь, ехидно спросил:

— Что мэтр? Это же ваша придумка? Мы взяли сеть на вооружение. Неужели вам не нравится, что вас наконец оценили по заслугам? Уведите. Наденьте на него антимагический ошейник, как последнему бешеному псу. Леди Чаргетто, позвольте предложить вам мой камзол…

Камзол? Ах, чтобы прикрыть рваное платье в присутствии мужчин?

Какое могли сейчас иметь значения приличия.

Мне уже все равно.

Однако странно. Боль должна уже появиться. Она будет нарастать, пока каждый сустав не раскрошится, не откажут все органы… Ужасное заклинание, придуманное еще до войны за Объединение, чтобы боевики могли допрашивать пленных. Тогда менталистов было слишком мало.

А я все еще ничего не чувствовала, кроме… знакомой слабости.

Проклятый его побери!

Я нашла глазами Дориэна и поползла к нему.

— Ненавижу тебя, Ренци! — тормошила я его. — Ну открой глаза, ну пожалуйста!

Очень хотелось плакать, но я не могла.

— Что случилось? — лорд Натори присоединился к нам только сейчас. Вид у него был несколько потрепанный, но я ему ни капли не сочувствовала.

— Вы! Вы обещали! Где были ваши телохранители!

— Прекратите истерику! Что произошло?

— Что произошло? — мне хотелось рыдать, но слез не было. — Ренци через наш общий щит оттянул на себя «Черную любовь»! Вы нажили в моем лице врага, лорд Натори. Самое время повторить дуэльный кодекс.

— Что значит через «наш общий щит»? — резко переспросил ректор.

— То и значит, — я готова была сейчас уничтожить всех. «Багряный закат» отлично подходит. По остальным пройдусь точечным «Фениксом». По магистрам золотой ленты можно и «огненным шквалом». — Вы не находите, что сейчас не время для погружения в изучение защиты?

— Адептка Чаргетто, если это щит, созданный Клинком для Соврано, и если сердце адепта Ренци еще бьется, то шансы на его спасение есть.

Я бросилась прижиматься ухом к груди Дориэна.

Медленно, но бьется

Я подняла сумасшедшие глаза на ректора.

— Что нужно делать?

— Пройти инициацию. Завершить. Высшие узы стирают все остальное в момент своего закрепления.

— Но Ренци без сознания… Я сама смогу? Одна?

Лорд Натори опустился на корточки перед Дориэном, достал из-за пазухи сферу Бриона и, покачав ее над Ренци, ответил:

— Болевой шок. «Черная любовь» плюс откат, плюс ранение… У Вантетти должно быть мощное обезболивающее, после него адепт очнется, а дальше все зависит от вас. Давайте руку.

Не хотела давать руку. Не хотела вставать. Не могла даже на шаг отойти от Дориэна. Внутри пульсировал огромный ледяной ком из никак не прольющихся слез.

— Ну же, Франческа, — настаивал лорд Натори, он даже сам потянулся ко мне, но вокруг меня вспыхнуло огненное кольцо, заставляя всех шарахнуться в стороны.

Ренци.

Дориэн Ренци защищал меня даже по ту сторону сознания.

Вантетти, появившемуся из портала ректора пришлось смириться, что во время осмотра пациента, в него вцепилась неадекватная адептка. Сначала он тоже пытался нас разделить, но, чуть не спалив себе брови, думался.

Почесал макушку и выдал:

— Синдром Доргезе. Не думал, что доживу до момента, когда увижу это своими глазами.

— Что за синдром? — заинтересовался Фаджио.

— В неконтролируемом состоянии у носителя включаются боевые функции. Оставьте адептку в покое. Она нервничает, поэтому больной тоже, если так можно сказать о его состоянии. Не помешало бы успокоительное… — вздохнул Вантетти.

— Кому? Адептке? — уточнил ректор.

— Мне, — снова вздохнул Вантетти, растягивая сетку обезболивающего заклинания. Руки его дрожали. — Если адепту Ренци покажется, что я как-то не так стою рядом с адепткой Чаргетто, у вас больше не будет главного целителя.

— И что теперь? — спросила я, когда он закончил.

Я вглядывалась в лицо Дориэна, но никаких изменений не видела.

— Через час придет в себя. Сразу предупреждаю, будет неадекватным. Предсказать, как себя поведет, не возьмусь. Говорю же, редкий синдром. И изучать страшно. А вы, — это он мне, — не отходите от него. Спалит все дотла. Я видел его личное дело. Рецидив нам не нужен.

Я и не собиралась покидать Дориэна. Это предположение звучало дико.

Даже когда его несли в покои, я держала его за руку.

В спальне я устроилась рядом с ним на кровати и положила голову ему на грудь, и только сейчас из меня полились слова. Я говорила и говорила. О том, какая дура. О том, что я никогда ему не прощу, если он меня оставит. О том, что я сделаю все, что он попросит.

Час уже прошел. Где-то там продолжается бал, а Ренци до сих пор не открыл глаза.

В отчаянии я почти зарычала:

— Я приказываю тебе очнуться! Слышишь? Ты мне нужен! Ори ты не имеешь права так со