Похищенный ведьмой (Ведьма и охотник) - Екатерина Розова

— Какая милая история! И ты эту монетку пожертвовала на храм? — усмехнулась Мурчин, — ты мне это рассказала, чтобы меня стошнило от твоей умильной честности?

— Нет, я это к тому, что хотела взять себе этот кошелек, но поняла, что я ничего не смогу с ним сделать. Купец ювелирки бы поднял на ноги пол улицы из-за пропажи, так что меня бы сдал ему первый же меняла, которому я понесла бы разменивать одну из золотых новеньких монет. Кабы припрятала? Так у меня бы и искали, потому, что кошелек уронили рядом с моим домом, и даже если бы я его хорошо спрятала, за мной бы в десять глаз начали следить — не потрачу ли я где лишней монетки? А мне надо было вообще быть для соседей невидимкой! Что было бы, кабы отщипнула себе немного? Так приказчик знал, какая сумма лежала в кошельке. Я была нищей служанкой и сорвала куш, который оказался мне не по руке. Я это к тому, Мурчин, чтобы ты не слишком злилась на тех, кто считает тебя курочкой на золотом яйце. Заполучить — одно, пустить в ход — другое!

— Согласна, — сказала Мурчин бравурным пьяным тоном.

— Так ты понимаешь, в какую игру хочешь сыграть? За этим личем охотятся короли запада и император Ваграмона, султан Гезеллина, Аахарн. Ничего, что это могучие колдовские земли, в отличие от плюгавых князей Семикняжия?

Мурчин прыснула, поймав злой взгляд Раэ, который был не очень-то доволен, что при нем бранят князей. Его воспитывали в уважении к княжескому роду.

— Мурчин… ох, ты же пьяна… а я все откладывала разговор, в Аве с тобой об этом вообще было не поговорить, сейчас, — так ты слушать меня не захочешь…

— Ну почему не захочу? Я тебя слушаю… и все твои ис-истории про твою честность.

— Хватит тебе дурачиться! — ведьма Ида села прямо, забыв о стене подушек за спиной, — даже все наши колдуны боятся обладать филактерией, потому, что они знают — она им не по зубам. Ее отнимут более могущественные. Мурчин… ты же ведь не серьезно, правда? Ты же поторгуешься и передашь ее тому же Ретеваро? Или кому другому, а, Мурчин?

Пепельноволосая ведьма оторвала голову со стола и протянула:

— А-а-а, так ты думала, что я ей цену набиваю?

— Ну да… я когда принесла кошелек приказчику, еще пожалела, что не повременила немного, тогда испуганный торгаш был бы мне благодарен и отвалил бы мне не одну монету, а три… Он же даже тогда пропажи не обнаружил и еще искать не кинулся. Э, вот побегал бы по улице, страху натерпелся б, так был бы ко мне более щедр. Ты-то посообразительней меня будешь. Ты же ее просто продашь на шабаше подороже, Мурчин, а?

Глава 65. Ведьма пишет куртизанке

Раэ обмер: разговор ведьм слишком далеко зашел.

Ваграмон…

По представлению Раэ, там, за священными границами Семикняжия не всходило солнце. Вот не мог он себе представить над этими землями ясного дня. Там, вдоль пограничной Просеки шла кайма из некрополей, где до поры залегли полчища умертвий, для повелевания которыми нужны были мертвые некроманты. Так западные королевства копили силы против Семикняжия. Там, на западных престолах восседали коронованные маги один другого страшней. Ими начинали в Цитадели пугать подросших мальчишек после того, как они достаточно прибавляли в росте, чтобы не бояться буки и уж конечно самым страшным был архимаг на троне империи Ваграмона. Пугали и Раэ.

Да и для какого мальчишки из Цитадели могло быть иначе? Все старшие преподаватели в крыле Раэ были ходячими легендами потому, что сражались в некромантовых войнах против западных королевств и Ваграмона. Они сами об этом рассказывали редко и неохотно — слишком много было пережито. Порой Раэ приходилось узнавать об их деяниях на уроках истории, из рассказов младших преподавателей, площадных чтецов книг и странствующих сказителей-гусляров. Поэтому память о недавних потрясениях в Цитадели была свежа, жива, как нигде, но молчалива. Именно поэтому для Раэ в его пятнадцать лет Ваграмон был далек, призрачен и несбыточен, как мрачная легенда, часть которой положено передавать шепотом.

А тут эти две мымры болтают про Ваграмон так, будто это ближний постоялый двор! И у Мурчин есть то, что нужно архимагу Ваграмона!

Раэ по очереди переводил взгляд одной ведьмы на другую. Ведьма Ида была напряжена. По ней было видно, что она едва набралась храбрости и отважилась высказать госпоже, что думает. А ведьма Мурчин уронила волосы на лицо, но сквозь пепельные пряди поблескивали шкодливые глаза-турмалины.

Чувствуя, что Мурчин не препятствует ей говорить, ведьма Ида вкрадчиво продолжила:

— Что толку обладать не своим золотом, если оно тебе бесполезно, да еще опасно? Ну согласись же…

— Н-ну, зерно разума в твоих словах есть, — донеслось из-под копны волос. Ведьма Ида тотчас приободрилась.

— Так ты продашь лича и сбросишь эту ношу с плеч? — поспешно повторилась Ида, жадно сверля госпожу глазами, — ты пойми, я боюсь. И за тебя, и за себя… да не пей ты, сейчас под стол свалишься!

Последний возглас Ида издала потому, что Мурчин отбросила с лица волосы и потянулась к бокалу. Вид у Мурчин, открывшей лицо, оказался озабоченным.

— Я не могу не пить, Ида, — вдохнула Мурчин , — и я на опьянею, не бойся.

— Да как ты не опьянеешь? Ты уже никакая!

— Я все эти дни пью!

— Да как же так, что с тобой?

Мурчин села, отерла ладонями лицо и произнесла:

— Ты все говоришь правильно, и я должна тебе признаться… я боюсь. Я ужасно боюсь явиться на шабаш, ах, Ида, будь проклят тот день, когда я нашла филактерию!

На лице Иды мелькнуло выражение торжества. Мурчин этого не видела.

— Так этот узел так просто разрубить! — жадно продолжила Ида, — Прилети на шабаш, продай лича за ту цену, какую тебе могут заплатить… купит Рете, так Рете, а не он, так другой, с кем договоришься с суммой. Ты молодая ведьма без ковена… пока без ковена… для тебя одна золотая монета из трех тысяч в найденном кошельке — достойное вознаграждение.

— Ты так убедительна, — сказала Мурчин, — что я поступлю по твоему совету…

И тут Раэ увидел, как бледнеет Ида… Она явно не ожидала такого скорого согласия. Явно не ожидала, что уговоры окажутся