Похищенный ведьмой (Ведьма и охотник) - Екатерина Розова

— А второй? — быстро спросила Ида.

— Нет уж, второй ему точно не пробить. Он постоянно течет и меняет проходы. Для Рете сейчас будет приятная неожиданность — он в него упрется как в стену и ничего не сможет с ним сделать…

— Значит… значит второй пояс защиты он не пробьет?

— Нет-нет, что ты, — исключено! Да расслабься ты! Побледнела как скатерть!.. Фере, да поухаживай за моей сестричкой! Ну что ты как пуфик на пуфике!

И Фере против воли стал накладывать Иде на тарелку фруктов и сыра, ловко орудуя вилочками для закусок — в Цитадели его вымуштровали еще и насчет этикета за столом, в особенности по отношению к дамам. Ида не замечала, что он делает, а Мурчин выгнула брови при виде того, как Фере ловко управляется с приборами. Кажется, для нее это было неожиданностью…

Младшая ведьма постепенно приходила в себя от испуга. Не замечая за собой, сделала большой глоток вина, подцепила когтем кусок сыра. Щеки ее порозовели, дыхание перестало быть шумным.

— И это… это точно Ретеваро, а не кто-нибудь еще?

— Точно. Мне сильфы донесли, что он по границе уже два дня как лазает с колдунами из своего ковена. Ходы ищет. Искал-искал, вот и нашел. Какой настойчивый мужчина!

— Ты же говорила… ты же говорила, что он боится сунуться в Кнею! Он что, не боится, что ты на него напустишь… того кто сейчас в гробу?

Раэ понял, почему осторожничала Ида, когда коснулась в разговоре лича. Нежить лучше по имени не звать, особенно, когда она покоится где-то поблизости, если не хочешь с ней тесно пообщаться… И он спохватился насчет того, что не очень-то соблюдал это правило, находясь в Кнее. Правда, он редко когда касался лича в разговорах, и по имени его не называл, в отличие от врана и Мурчин.

— Да вот, видно, не боится, — некоторое время помолчав, а затем несколько удивленно сказала Мурчин, — вообще не понимаю, на что он рассчитывает. То ли на то, что я его до сих пор люблю, то ли на то, что я побоюсь управлять личем…

«На то, что ты стала вурдалаком, дура, — мысленно сказал Раэ, — и на то, что ты как миленькая сейчас вынесешь ему филактерию».

— Не говори! Не говори про Эне! Мы потревожим мертвеца! — громким шепотом сказала Ида.

— И что? Пусть повертится в гробу! Эне, Эне, Эне сушеный идиот! Эне, Эне, Эне — трухлявая мумия!

Ида вскрикнула, подалась вперед через весь стол, чтобы закрыть Мурчин рот.

Та со смехом отдернулась:

— Да не бойся ты! Эне все равно, что о нем сейчас говорят.

— Мурчин, я кажется тебе сказала, что не прилечу в Кнею, если Эне узнает, что я…

— Что тогда? Ида, мне тебе что, показать, что он сейчас из себя представляет?

— Нет! Нет! Пусть лежит и не знает, что я тут! Мурчин…

— Да не тронет он тебя!

— Лучше не надо! Я его живого боялась, а мертвого… — Ида опять тяжело задышала и всхлипнула.

— Да что ты над ней издеваешься! — выкрикнул Раэ, — что ты ее пугаешь почем зря?

Обе ведьмы с одинаковым изумлением уставились на охотника. Первой от удивления оправилась Мурчин, хихикнула.

— Узнаю своего Фере!

И перевела взгляд на Иду, чтобы посмотреть, как она себя поведет после вспышки охотника. Та смутилась, нахмурилась и перевела злой взгляд на Раэ. Взгляд по жизни затравленный, который больше никогда не мог стать иным.

— Я не просила за меня заступаться, — холодно сказала Ида, — видишь, я справилась с собой.

Она перевела взгляд на Мурчин:

— Ты бы его хотя бы учила, что можно делать, а что нельзя! Ты ему не объясняла, что жалость оскорбляет?

— Фере, что мы с тобой говорили час назад про жалость? — пропела Мурчин.

— А мне ее не жаль, — сказал Раэ, — вас учат не жалеть друг друга, а нас учат не жалеть вас. Так что не бойся, Ида, я не собираюсь тебе наносить оскорбление жалостью. Уж чем-чем, а вот жалостью охотник ведьму никогда не оскорбит.

— Тогда вообще не понятно, чего ты тут влез, — сухо сказала Ида.

— Да смотреть противно. Просто до ужаса противно. Мурчин знает, что Ретеваро не пройдет второй пояс, и все равно тянет, пугает. Знает, что ты боишься лича, и все равно дразнит…

— Да прекрати ты! Не смей за меня заступаться! — крикнула Ида, звякнула приборами, нервно скрежетнула когтями по тарелке, углы ее бровей и губы нервно задрожали, ее мелко затрясло… Мурчин торопливо вскинула руку, под ее когтями появился какой-то прозрачный шар, резко расплющился, и, похожий на водяную волну, двинулся на Иду, пролетел над столом, лег ей на грудь, обволок лицо и шею и растворился. Ида перестала дрожать, разгладилась морщинка между бровей, она глубоко расслабляюще вздохнула и повела плечами. Даже улыбнулась, чуть приподняв углы рта.

— Еще…

— Хватит тебе! — сказала Мурчин, — а то потом надо будет увеличить дозу… Ох, Фере, Фере, вечером у нас будет разговор… ну что, ты на него уже не сердишься?

Ида показала большим пальцем за спину.

— А, ну да! — сказала Мурчин, щелкнула пальцами, в следующий момент по воздуху прилетело несколько подушек. И хотя у банкетки не было спинки, услужливые сильфы так подставили подушки под спину и шею Иды, что они словно образовали спинку удобного кресла. Так и зависли в воздухе, поддерживаемые сильфами. Ида облокотилась, млея, другой сильф преподнес ей бокал, от которого она отпила, третий огромную клубнику, величиной с яблоко на фруктовой вилке, четвертый держал наготове салфетку. Ида занялась клубникой так, словно минуту назад и не было для нее никаких потрясений. Мурчин усмехалась, глядя на удивление Раэ.

— Ладно уж, я прощаю этого дурака, — промурлыкала Ида, — у этих охотников не пойми что в их больных мозгах… Право даже, Мурчин, не знай я, на что ты способна, я бы подумала, что с твоей стороны безумие брать в ученики охотника… надеюсь, ты все-таки сделаешь из него хоть что-то путное.

— Эне тоже когда-то был охотником и ведьмобойцей, и еще каким ведьмобойцей,