Похищенный ведьмой (Ведьма и охотник) - Екатерина Розова

— Она на тебя не злилась за то, что ты ее лишила игрушки?

— Да вот не помню… Она ж изо всех сил делала вид, что меня не существует, и я никак не влияю на ее жизнь… я все-таки была тогда совсем девчонка и любимица Эне. А у мейден считается плохим тоном, если она придирается к амантам магистра. Но я была умницей даже тогда, свой фавор не выпячивала… Тем более, что это было мое особое маленькое счастье, очень даже выстраданное. И я уже тогда могла покидать Кнею и летать. Да, Фере, я летаю с тринадцати лет! Я понимаю, что это тебе ничего пока не говорит, но для ведьмы это очень даже неплохо… очень даже многообещающе…

Я нашла Чушку, то есть Иду, два дня спустя в лесу, где она подыхала без воды и еды. В то время у нее все ногти были обломаны, а волосы лезли, так что ни на какую ведьму она похожа не была. Однако на метле удержалась. Мы обе долетели до Авы, где я ее бросила на пороге больницы для бедных.

— В тебе тогда, наверное, было много человеческого, — сказал Раэ.

Мурчин рассмеялась:

— Как легко получить от тебя похвалу! Я, чего доброго, могу рассказать тебе кучу таких историй, где я совершаю кучу таких поступков. И ты еще вдобавок в меня за это влюбишься! С тебя станется! Вон, как глазенки свои на меня выставил! Но… мне такой любви от тебя не надо. Это как любовь за хорошую работу почек или печени… за животные повадки… я хочу, чтобы ты любил меня не за то, что я поддаюсь низменной жалости к лежачему… которой у меня нет! Я хочу, чтобы ты меня любил за более существенные достоинства! Для этого тебя, конечно, надо перевоспитать, и ты уже поддаешься, ты же не узколобый…

«Я что, становлюсь сволочью?» — с тревогой подумал Раэ.

— Я так понимаю, в больнице для бедных ее выходили? — спросил он, возвращая рассказ в прежнее русло.

— Та-ак… и ты смотри тут мне, не влюбись в Иду за то, что она так много страдала! А то у вас, людья, и это бывает! Сначала жалеете, жалеете, а потом — бах! — люблю! Жалость не любовь. Да и не для того я тебе все это рассказываю, чтобы ты ее вздумал жалеть!

— Тогда зачем ты ее спасла, если не из жалости? — спросил Раэ.

— Вот это умный вопрос. Я тебе напоминаю, что даже тогда я была умница. Эне отпускал меня в город со всеми предосторожностями, а так, как он мне доверял, то не следил. Я ее пристроила к одной старой карге, у которой постоянно менялись служанки. Знала я эту каргу… держала прислугу впроголодь, рта не закрывала от брани… у нее еще ноги гнили от какой-то человеческой болячки… Ужасная старуха, но для Иды начались райские денечки! Она же снимала этой старухе боль… якобы мятными примочками… ха! И старуха ее полюбила как родную! Даже домик ей отписала по завещанию! Когда я навещала Иду, я ее еще спрашивала — чего ты теперь-то не убьешь старуху? А она мне отвечала «а мне и так неплохо живется», да и осторожная она стала после того, как обожглась на молоке… Именно эта осторожность и позволила ей выжить среди людья… Всегда в чепчике — ни одной волосинки не увидишь, всегда при ножничках, если начнут когти отрастать. Безупречная служаночка! Такая, какая мне нужна!

— А зачем? — спросил Раэ и прикусил язык. Слишком заинтересованно да напрямик расспрашивает.

— Чтоб ходить по городу, дурачок. Знатные дамы одни не ходят. Когда Эне отпускал меня в город, он думал, что я бываю только там, где девице дозволительно ходить одной — в княжеском саду, в девичьих банях, на общественных чтениях книг… на всей этой скукотище! Ему и в голову не приходило, что мы обе понадеваем маски и пойдем туда, где дама может появиться только в сопровождении. Например, в нотариальную контору. Я ж в пятнадцать купила дом…жаль, что сейчас его пришлось сжечь…

— На какие деньги?

— Да не на какие! Эне меня задаривал подарками, особенно, когда начал охладевать. А я уже тогда могла делать неплохие фантомы…

Мурчин развела руками и между ними размоталась тяжелая золотая цепь, внушительно звякнула и исчезла.

— Мне даже нравилось его дурить, когда он мне приказывал вколоть шпильку или дареный им браслет надеть. Он моих фантомов не отличал от подлинника! Эх, Фере, не понимаешь ты, насколько я восхитительная ведьма! В пятнадцать лет я могла его дурить! И Ронду тоже… Я все, что он мне дарил, закладывала в лавке Авы… ему же не придет в голову, что я могу пойти в городе в ломбард… у меня же не было соответствующего сопровождения. А он отпускал меня одну. И очень, очень легко… потому, что он охладевал ко мне и все меньше беспокоился, как я провожу время, и что я делаю…

— Новая фаворитка?

— Угу… глупая нахальная девчонка! Как вошла в силу, начала грубить мне, а затем и Ронде… Я такой дурой на ее месте не была. Понимала, что, как только Эне ко мне окончательно станет равнодушен, Ронда запустит в меня когти. И я стелила солому туда, куда упаду. Если б Ронде вздумалось бы меня вышвырнуть из ковена, я была готова к этому хоть завтра. Тем более, что в городе меня уже знали, как вдову… ведь вдове же можно ходить везде, в отличие от девицы. А то, что я еще слишком молода, можно скрыть за маской. Да и Ида мне помогала. К тому времени ее старуха умерла… Нет, ей по завещанию ничего не перепало, потому, что нарисовались наследнички-родственнички… суды и все такое... Но у нее хотя бы была своя легенда, прошлое, про которое можно поговорить с соседками на улице. Она уже была не из ниоткуда, у нее в городе была своя история, история порядочной сиделки, которая отказалась от завещанного имущества, которая перешла в услужение приезжей вдове из Этрары. О, она была для меня идеальной служанкой! Особенно, пока боялась, что я в любой момент могу выдать ее Ронде… Хотя, когда я убила Ронду, Ида несколько... хм-м, ну