Похищенный ведьмой (Ведьма и охотник) - Екатерина Розова

каких-то трав и налил какой-то цветной жидкости, которая сделала воду темной и мутной. Мурчин слышала, как он возится за ширмой, понимала смысл его действий и тихо посмеивалась, выдавая смешки резкими выдохами через нос.

— Ну так вот, Фере, слушай. — начала она, — виновником того, что Рете ушел от Эне, был ты.

— Я? — удивился Раэ.

— О да. Ты помнишь, в какой форме ты был тогда, когда выскочил из ледника?

— Конечно же! В форме ведьмобойцы.

— Ну вот, можно сказать, ты воссоздал самый страшный кошмар колдунов… думаю, ты сейчас ощущаешь прилив гордости, ну что ж, — гордись, дурачок… У колдунов и фей, или, как вы нас называете, ведьмами, и в самом деле есть кошмар, который преследует нас всех в наших коротких снах. Мы можем друг другу не признаваться, но он есть. Как будто посреди благополучия и удовольствий внезапно появляется ведьмобойца. Он выскакивает из сундука, из окна, с чердака, появляется как из-под земли… Вот до чего они нас довели, эти ведьмобойцы. Благодаря тебе все эти трое — Ретеваро, Юлан и Нанни увидели сон наяву… Они запаниковали и бросились бежать. Знаешь, они все трое с самого начала боялись ко мне идти. И не только потому, что совались в чужую Кнею. Когда кого-то из нас ловят прицельно… от него обычно отворачивается все сообщество ковенов. С ним рядом боятся стоять. Иногда даже выгоняют из собственного ковена. Или убивают, чтобы пойманный их не выдал… Они думали, что ведьмобойцы пришли за мной, раз я в прицельном розыске, а сцапают заодно и их… Все трое попытались раскрыть тот самый портал, которым они пришли, одновременно … От этого он раскрывался и схлопывался. Я только могла наблюдать из кухни в окно и забавляться. О! Это было действительно то еще зрелище! Гонору-то сколько у всех троих, а ведут себя… Наконец, Ретеваро совладал с собой. Ударил молнией обеих своих дам — и Юлан, и Нанни, чтобы не мешали, раскрыл портал… А потом задал вполне резонный вопрос — а где же ведьмобойцы? Почему их всех до сих пор не повязали?

О, тот миг был для меня не очень приятен — чуть-чуть прояснись его голова, он бы многое понял… Но тут появился Эне, как грозовая туча… А портал был раскрыт. Юлан не будь дура нырнула в него первой. Обоженная молнией, пришибленная, но ух какая ловкая, когда дело касалось спасения жизни... А Нанни… Нанни — дура, как и многие младшие ведьмочки, о которых ковен ноги вытирает. Всем-то они пытаются угодить… И она — дура дурой, просто кинулась на лича… Дала Рете ту золотую секунду, когда можно было уйти. Кабы не так, Эне успел бы убить Рете. Досадно… Что толку с Нанни? Разве что Эне вдосталь напился крови, съел ее печень и мозг…Ну, может, немного подобрел с этого. Мозгу-то у таких Нанни немного... Дал мне еще сил для передвижения предметов. Велел выходить тебя. Ты ему понравился…

— Тфу! — вырвалось у Раэ, — как можно?

Из-за ширмы донесся тихий смех ведьмы.

— Когда он хорошо поест мясца, он бывает похож на человека и даже некоторое время испытывает вполне человеческие чувства… не сказать, что можно обмануться, будто он жив, но что-то такое проскальзывает… хотя… от него человеческого становится все меньше и меньше. С каждым днем.

— Почему он перестал преследовать Югью? — спросил Раэ, — я слышал, личи как почуют что кто-то ищет их филактерию, так из-под земли этого человека достать могут…

— Я тоже слышала, — сказала задумчиво Мурчин, — а Эне только плечами пожал. «Сбежал — значит сбежал». И снова лег в гроб. Должно быть, лич личу рознь. Эне вообще все очень быстро стало безразлично, когда он стал личем. Потому, наверное, даже свою филактерию упустил.

— А как потом повел себя Ретеваро?

— Он подумал, что я напустила на ведьмобойц лича! — Мурчин расхохоталась, — ну как, как после того, что ты выкинул, я могла отрицать, что у меня есть филактерия? Все опять утвердились в мысли, что она у меня. Рете засел на дно и трясся как осиновый лист. Ну а потом я нашла и в самом деле филактерию. И смогла с ним и в самом деле после этого говорить, как хочу. Вон, письма пишет мне, задабривает перед Солнцеворотом…

Мурчин осторожно выглянула из-за ширмы. Раэ лежал по горло в воде, замутненной травами и мылами, распаренный, разморенный, и ему не хотелось никуда двигаться — так бы и лежал в этой горячей воде, в которой, кажется, растворялись его мелкие косточки, расслаблялись мышцы…

— Ну что, я хороший рассказчик? — пропела Мурчин, — правда, тебе надо было раньше расспросить меня?

— М-м… — неопределенно промычал Раэ.

— Пока у тебя мокрые волосы, тебя надо постричь, а то ты зарос ужас как… ну-ка, сядь поровнее…

Подол платья Мурчин коснулся его затылка. Как она оказалась за ширмой? Над ухом Раэ щелкнули ножницы. Он вздрогнул.

— Чш-ш, — ласково проговорила Мурчин и запустила в его заросшую копну свою когтистую ручку, от чего по спине у Раэ прошел какой-то вкрадчивый успокаивающий ток. Вскользь он подумал о когтях, которые погружались в пряди его волос, но как-то лень было их бояться.

Щелкнули ножницы, пряди поплыли по воде льняными очесами.

— У тебя волосы цвета сливок, — промурлыкала Мурчин. И лихо залязгала ножницами, перебирая вихры Раэ. Тот просто сомлел от этого… и надеялся, что это никогда не закончится… Он не в силах был сопротивляться, когда были отложены ножницы и коготки, едва касаясь, прошлись по его бровям и линии губ, ласкающе обрисовали их…

— Вылезай давай! Вода остывает, — внезапно сказала Мурчин и опять исчезла за ширмой. Раэ с силой стряхнул с себя морок. Он понял, что к подобному он готов не был.

Несколько минут спустя самодовольная Мурчин вертела Раэ за плечи, осматривая на нем темно-синюю верхнюю тунику с иголочки, с утонченным шитьем по краю, вороту и рукавам, и самолично подгоняя шнуровку на боковых швах и рукавах под его протесты:

— Тебе вовсе необязательно было…

— Все, хватит, долой твое ужасное тряпье из Цитадели. Ну-ка, посмотри на меня… да, с цветом я угадала. И сидит хорошо!

— Ты понимаешь, что в ней ничего нельзя сделать? Она сразу изгваздается! Вот зачем тебе меня еще и одевать как на парад?

— Я тебя просто