Клыки - К. Л. Спир

— Что случилось? — спросил Мак более резким голосом.

— Прости, — пробормотала я, не совсем понимая, за что именно извиняюсь.

— Эм, что…

Кто-нибудь еще мог слышать этот звон?

— Эм? Эм! Хватай ее…

— … знаю тебя достаточно хорошо, чтобы понять, когда ты хочешь что-то сказать.

Горький смешок.

— Вольф, ну же, в чем дело?

— Я сказал ей об этом прошлой ночью.

— Что сказал ей?

— Что я не думаю, что она убила Дюна.

— О черт. Как она отреагировала?

— Она этого не делала.

— Что ты имеешь в виду?

— Я имею в виду, что она никак не отреагировала, а потом извинилась за то, что не отреагировала. Она сказала, что не знает почему, но у нее часто происходит оцепенение и она ничего не чувствует.

Тихий, понимающий вздох.

— Я такой придурок.

— Вольф…

— Мне следовало послушаться тебя. Ты был прав. Ты всегда прав.

— Вольф…

— Я облажался на каждом шагу, Сэйбл. Она была права. Я не хотел чувствовать себя виноватым. Я действительно хотел, чтобы она была монстром, потому что если бы это было не так, это значило бы все…Все⁠…

Я с трудом разлепила отяжелевшие веки, встревоженная болью в голосе брата. Мне потребовалась секунда, чтобы осознать, что я снова в комнате для гостей Немо. Я оглядела комнату и, наконец, обнаружила Вольфа, стоящего у камина с Сэйблом. Он прислонился к деревянной каминной полке, закрыв лицо рукой. Сэйбл шагнул вперед и схватил Вольфа за запястье, отводя его руку от лица.

— Вольф, послушай меня, — сказал Сэйбл твердым, но добрым голосом. — Ты совершил несколько оплошностей, но ты здесь. Она здесь. У тебя есть еще один шанс все исправить.

Они долго изучали друг друга, и эмоции, заполнившие комнату, заставили меня почувствовать, что я вторгаюсь во что-то личное.

— Ты и правда так думаешь? — спросил Вольф, но вопрос был мягким.

— Я не хочу, чтобы это касалось только меня, — тихо сказал Сэйбл.

— Сэйбл, — голос Вольфа был таким мягким. — То, что она тебе тоже небезразлична, еще не значит, что это касается тебя.

— Сейчас трудно… разделить их, — признался Сэйбл. — Иногда я не могу вспомнить лицо Хэтти, и когда я пытаюсь представить ее, я просто вижу Эмбер.

— Ты долго искал ее со мной. Я бы больше волновался, если бы она тебе была безразлична.

— Я, конечно, не знал Хэтти, но, судя по твоим рассказам, думаю, она была бы только рада видеть, как ты заботишься о другой младшей сестре, которой нужна помощь.

Я наблюдала за ними, и в горле стоял ком. Никогда прежде я не видела брата таким с кем-либо. Я особо не вникала в учение Карта, но попыталась представить, каково было Вольфу — постоянно слышать, что какая-то часть его самого, над которой он не властен, — это что-то дурное, что любая его любовь извращена и порочна. Я знала, что такое извращённая, порочная любовь. Такая любовь была вбита в моё тело, разум и душу. Это было всё, что я знала, — до Трея.

— Кстати о… — Вольф поднял взгляд и встретился со мной глазами, ухмыльнувшись. — Доброе утро, Эмми.

Я покраснела, поняв, что меня застали за подслушиванием, но Вольф, похоже, не сердился. Сэйбл выпрямился и подошёл ко мне, внимательно меня разглядывая.

— Доброе утро, Эмбер. Как ты себя чувствуешь?

В ответ я скорчила гримасу.

— Что произошло?

— Ты потеряла сознание, — ответил Сэйбл, хмурясь и проверяя мой пульс на запястье.

— Ну надо же, — не удержалась я, и уголок рта дрогнул в усмешке.

Сэйбл ухмыльнулся, бросив взгляд на Вольфа.

— Эта тяга к язвительности, видимо, наследственная.

Волк фыркнул, но улыбка у него была мягкая.

Сэйбл снова стал серьёзным, повернувшись ко мне.

— У тебя не было жара, верно? После того как ты… использовала свою силу?

Я заметила его замешательство, но он был прав. После ухода из лагеря Безгласных я была не в себе, но жара не было. Должно быть, я потратила уйму сил, расправляясь с Безгласными, но лихорадка истощения не последовала. Я с трудом сглотнула, стараясь не представлять кровавое месиво. Может, потому что я… убила их, а не исцеляла?

Я осознала, что Сэйбл всё ещё ждёт ответа, и покачала головой.

— Поправь меня, если я ошибаюсь, но, судя по показателям, ты всё ещё неважно себя чувствуешь?

— Возможно, дело в… клейме, — пробормотала я.

— Допустим, — отозвался Сэйбл с сомнением в голосе.

— Что ты имеешь в виду под клеймом? — спросил Вольф, присев на край кровати.

— Если её сила сейчас направлена на исцеление клейма, постоянное заживление может её истощать.

— То есть ей станет лучше, когда оно заживёт?

— Надеюсь, что так.

Я заметила взгляд, которым Сэйбл меня одарил. Он подозревал, что дело не только в этом, но мне не хотелось зацикливаться на том, что я сделала с Безгласными, или на мысли, что я больна — или, как выразился Талмар, «испорчена».

— Пора менять повязку? — спросила я.

— Да, готова?

Я кивнула и медленно села, готовясь к боли. На этот раз повязка прилипла не так сильно, но обработка раны всё равно была адски болезненной.

— Я должен извиниться перед тобой, Эм, — внезапно произнёс Сэйбл, заставив нас с Вольфом удивлённо на него посмотреть.

— Долгое время твой брат скрывал от меня свои раны, и мне приходилось постоянно его уговаривать, прежде чем он позволял мне помочь. Это сводило меня с ума. — Он бросил на Вольфа ироничную улыбку, и уши того покраснели. — Вы во многом похожи, и, думаю, я инстинктивно начал давить на тебя так же, как на него, но это было несправедливо. Ты — не он, ты совсем меня не знала, и у тебя есть вполне объяснимые травмы, связанные с прикосновениями. Мне следовало проявить больше терпения, и я прошу прощения.

Я перевела взгляд с серьёзного, искреннего лица Сэйбла на виноватое выражение Вольфа.

— Всё в порядке, — прошептала я, чувствуя, как сжимается горло. — Я… я так сожалею о Джаке… — меня душил всхлип, — и о твоей с-сестре…

— Эмми, — Сэйбл взял обе мои руки и мягко их сжал. — То, что сделал Джак, — не твоя вина. Ты была жертвой так же, как и я. — Он взглянул на Вольфа. — Вольф рассказал мне о том избиении, которое ты получила, когда пыталась освободить рабов. Жаль, что меня там не было. Жаль, что я не смог убить его за это.

— И я тоже, — яростно бросил Вольф.

— Когда я думаю обо всех тех случаях, когда ты была