Баллада о павших драконах - Сара А. Паркер

class="p1">Каждое зловещее слово стирает всё больше красок с лица Серим, пока она не становится бледной, как луны Мунплюма, и её глаза округляются им под стать.

Она тянется вперёд и хватает его за бицепс. За правый, который был почти целиком сожжен драконьим пламенем очень давно.

— Аркин, пожалуйста—

— Убери от меня свою руку.

Она отпрянет от огня, зреющего теперь в его глазах, её бьёт дрожь, рождённая вовсе не свежим, кусачим ветром, — возможно, к ней приходит осознание того, что её выбросили. Что самец, известнейший тем, что собирает выброшенные вещи и ценит чужой мусор, просто выбрасывает её.

Аркин поднимает подбородок, глядя на неё из-под опущенных век и гадая, как она справится там, в холодном, тёмном мире. Упадёт ли она или процветёт.

Упадёт ли на колени перед кем-то другим, пытаясь через отсос пробраться обратно на вершину.

— Давным-давно, — произносит он, стряхивая ещё один завиток запекшейся крови на снег, — самец, породивший меня, вышвырнул меня на равнины и велел бежать. Он тоже видел во мне лишь инструмент, который нужно заточить для собственных амбиций, и ничего больше.

Серим втягивает воздух, чтобы заговорить, но её заглушает пренебрежительный взмах руки Аркина.

— Тебя же, как я вижу, волнует только то, что я могу тебе предоставить, — произносит он холодным и сухим тоном — слова зависают лунами между ними… содрогаясь. Угрожая упасть.

Разрушить.

— Учитывая, что у тебя больше нет ничего, чего бы я жаждал взамен, пришло твоё время бежать.

Серим подаётся назад на шаг, её фиолетовый сапог пробивает дыру в нетронутом снегу, простирающемся за её спиной:

— Аркин, любовь моя—

Клиар вырывается из своей норы в горе — вспышка пламени, пронзительно визжащая, пока она рассекает небо. Её распростёртое тело затмевает луну, точно пылающая клякса, оставляя за собой след из красноватой звёздной пыли.

Серим шатается при виде древней, могучей твари, прижав руку к груди, пока клубы панического дыхания едва не затуманивают её лицо.

Птица Феникс поворачивается боком и закладывает вираж, спящий мир пробуждается от тяжёлого гула её пернатых крыльев.

Она поджимает крылья. Камнем падает к каменистому подножию горы.

Аркин ловит округлившийся взгляд Серим, пока крючковатая ухмылка расползается по его лицу:

— Я сказал: беги.

Я просыпаюсь от того, что мне по щеке шлёпает мокрая..

Я просыпаюсь от того, что мне по щеке шлёпает мокрая туша.

Застонав, я отбрасываю её в сторону, но неравномерный звук хлопающих крыльев и щелчки-клекот когтей, царапающих камень, заставляют мои глаза резко раскрыться.

Я подскакиваю так быстро, что голова идёт кругом. Отпихнув пушистый плед, которым, как я не помню, меня укрыли, я протираю глаза и мутным взглядом осматриваю помещение в поисках синего зверя. Нахожу его верхом на мешке с тушами, сбоку которого теперь продрана дыра. Дыра, в которую Груффин засунул голову, шею и передние когти, пока этот ублюдок роется в окровавленном содержимом — крылья расправлены для равновесия, хвост занесён над головой, словно он готовится вонзить в кого-то свой шип.

— Ты долбаное наказание, ты в курсе?

Он выдёргивает тушу за обглоданный позвоночник и бьёт черепом о землю, словно чувствует мозг внутри и пытается расколоть его. Будто раскалывает скорлупу ореха.

— Создатели, — бубню я, проводя ладонью по лицу.

Он ещё на шаг ближе к тому, чтобы сожрать нас во сне.

Заметив, что Эсси ушла со своего места, я поворачиваюсь проверить кресло, в котором она иногда сворачивается, — тоже пустое.

— Эсси?

Мой единственный ответ — ненасытный клёкот, который ставит дыбом мои волосы не в то время и не в тот, сука, момент.

Я направляюсь к лестнице, ведущей, как я полагаю, в покои Эсси, указывая пальцем на мелкую тварь на ходу:

— Если ты сожрал её, тебе конец.

— Скваррррк!

Я делаю три шага вверх по лестнице, когда краем глаза замечаю нечто бледное, трепещущее на ветру. Пергаментный жаворонок, кивающий у оконной рамы и пытающийся слиться с одной из рун, которые Эсси заполнила моей кровью, когда даровала мне доступ в жилище.

Я хмурюсь, пересекаю комнату четырьмя широкими шагами и сдёргиваю жаворонка. Он трепыхается в моей хватке, будто озадачен не меньше меня своим очевидным притяжением к моей налитой кровью входной руне, отчего мне трудно развернуть эту штуку. Когда она наконец становится плоской, я бегло пробегаю глазами текст, и мой панический пульс замедляется, когда я узнаю почерк.

Но затем до меня доходят слова.

Груффин возился, и я не хотела тебя будить, поэтому пошла добыть ему немного еды.

Скоро вернусь!

Э.

Моё сердце швыряет из стороны в сторону.

Она выходила отсюда всего один раз с тех пор, как мы познакомились. Со мной, чтобы найти ещё круглых камней после того, как последний самовозгорелся в облако чёрной пыли. Обычно она избегает покидать жилище любой ценой, а теперь отправилась охотиться на дичь?

В этом нет никакого смысла…

Далёкий вой приманивает мой взгляд к окну, пока Пелена разрывается, открывая одинокого фейри с длинными рыжими волосами, хромающего по равнине по направлению к стене. С волочащимся сзади мёртвым снежным вырмом в импровизированной упряжи.

Мой следующий вдох ощущается словно удар кинжалом.

Эсси…

Ещё один сдвиг Пелены — и я щурюсь, замечая поджарого белого кроула, крадущегося следом за ней, точно какой-то скелетообразный кошмар во время сна: нос к земле, его клочковатая шкура почти сливается со снегом. Ещё один зверь покрупнее подбирается рядом, замирая, чтобы задрать голову, распахнуть длинную пасть и издать скрежещущий вой, от которого по моему позвоночнику пробегает мороз.

Я вооружён, сапоги на мне, и я вылетаю из долбаного окна ещё до того, как реальность успеет впиться когтями слишком глубоко.

Кроулы не охотятся парами. Они охотятся стаями, достаточно большими, чтобы завалить раненого дракона, прячась в клубах тумана, потому что даже скитальцы не любят вкус их изъеденных душ.

Но их любимая еда — одинокие, блуждающие фейри.

Я мчусь по равнине, мои щёки и пальцы немеют от..

Я мчусь по равнине, мои щёки и пальцы немеют от холода к тому моменту, когда я подбегаю достаточно близко, чтобы встретиться взглядом с Эсси, видя в её глазах вспышки стыда. Провала.

Ничто из этого не имеет никакого смысла.

Волна паники гонит меня вперёд, когда я замечаю, как её рука прижата к животу. Брызги красного на её бледной щеке.

Она истекает кровью.

Дерьмо.

Порыв ветра — и Пелена наступает, угрожая обвить нас своими туманными крыльями. Тявканье и хохот дерут мне нервы: кроулы, без сомнения, переговариваются о нашей