Баллада о павших драконах - Сара А. Паркер

сокрушённый вздох, тянясь вверх, чтобы поправить идеально уложенные волосы. — Несмотря на… обузистые замашки Рейв, это было тяжёлое время — функционировать без нашего самого острого Клинка Феникса, пока она наслаждалась своим творческим отпуском, учитывая те многочисленные приготовления, которыми вы нас заняли. — Едва заметный подъём подбородка. — Когда мы планируем начать вторжение?

Мы?

Аркин изогнул бровь, полез в карман и вытащил маленький наполненный смогом кувшинчик, который нашёл среди вещей Каана, ставя его на стол для последующего осмотра:

— После спадов лун, — мурлычет он, перебирая бусины, свисающие сбоку. Действие, которое привлекает пристальный взгляд Серим. — Как только пыль уляжется.

Спады, предсказанные на любой дей. Возможно, даже на этот дей.

Сгорая от желания закончить всё до главного события, Аркин машет рукой в сторону выхода:

— А теперь найди себе другое место. Я собираюсь устроить битву, о которой мир будет петь эонами.

Серим колеблется, её внимание мечется к другой двери. Той, что ведёт в спальню Аркина. Двери, к которой она, без сомнения, рассчитывала, что он направит её после того, как они закончат трапезу.

Кое-что, чего ей не следовало ожидать.

Как знает Аркин, ожидания часто становятся причиной великой боли и разочарования. Урок, который он усвоил, когда его Пах опустил сапог на самое драгоценное яйцо.

— А как же Рейв?

Наклон головы Аркина совпадает с тем, как огонь, извивающийся в очаге, кажется, вслушивается в разговор:

— Она будет главным номером программы, разумеется.

Глаза Серим твердеют:

— А после этого? Что вы сделаете с ней потом?

Аркин поднимает бровь и садится глубже в кресло, решая, что драка может подождать, поскольку этот разговор внезапно стал достаточно интригующим, чтобы подстегнуть его в остальном испарившийся интерес.

Он позволяет тишине говорить за себя, ожидая, пока Серим занервничает достаточно, чтобы заставить себя вдаться в подробности.

Это не занимает много времени.

— Вы получили то, что хотели, — огрызается она сквозь сжатые губы. — Я чувствую, что пришло время отпустить её, пока она не повернула свои клинки против нас.

И снова Аркин перебирает пальцами по зубцам своей короны:

— Твоё отношение изменилось с тех пор, как ты потеряла контроль над ней.

Серим усмехается:

— Слово «контроль» я бы использовала с осторожностью. Да, она была ценным ресурсом, но у всего есть срок годности. Она стала дерзкой из-за длинного поводка. Она сильна, непредсказуема, смею сказать, местами бешена.

Серим даже не догадывается, что именно это Аркин и любит в своей Огненном Жаворонке. Мгновения, когда её глаза наливаются тьмой и она высвобождает эту дикую кровожадность во всей её красе. Нечто такое, что всегда заставляет его чувствовать себя чуть менее одиноким в своём пороке.

Есть причина, по которой он заставляет своих последователей носить маски: чтобы не видеть эмоций, кипящих в их глазах, и того, как они вздрагивают, стоит ему открыть рот. Мнения других обжигают почти так же сильно, как фантомная гарь его шрамов, часто преследующая его во сне.

— Я знаю, что ты задумывал, Аркин. Но я боюсь, это только разозлит зверя, — Серим тянется через стол и прижимает к нему ладонь

— Пока Рейв здесь, мы оба в опасности.

Аркин наклоняет голову

— И чего бы ты хотела от меня?

— Убей её, — огрызается она, будто эти слова уже свернулись у неё на языке, готовые наброситься. — Как только она ступит в эту яму, больше не выпускай её. Продолжай призывать раза, пока от неё ничего не останется.

Аркин смотрит на изысканный флакон, висящий на цепи вокруг тонкой шеи Серим, гадая, скорбит ли она о потере связи. Как связующая Рейв, она была незаменима. Но теперь?

Она — не более чем лёгкая мишень, в которую его Огненный Жаворонок так и чешется вонзить когти. Серим, похоже, это осознала.

— Это тот самый миг, Аркин. Всё, к чему мы стремились эти долгие фазы. У тебя есть Король Пекла. Могущественная армия, готовая свергнуть столицу, которая теперь стоит без короны. Сундуки, полные кровавого камня и золота, — её вторая рука поднимается, чтобы сжать флакон. — У тебя есть твоя королева, готовая воссесть на престол подле тебя.

Пальцы Аркина замирают в своём тихом переборе.

Серим, кажется, не замечает, как темнеют его глаза. Если бы заметила, то сделала бы так, как он предлагал ранее, и ушла бы.

Быстро.

— Моя королева, говоришь?

Твёрдый кивок:

— Но на этом троне нет места для троих. Я не стану делить подлокотник с Рейв. Пришло время забрать то, что твоё по праву рождения, и держать монстров запертыми в темноте, где им и место.

Повелительный тон Серим ничуть не смягчает его взгляда. Напротив, он лишь углубляет яму, которую она себе копает.

Если она так презирает монстров, ей не следовало ложиться под одно одеяло с одним из них.

— Ты права, — слова звучат медленно. Задумчиво. — Место есть только для двоих. — Аркин поднимается на ноги. — Сними своё ожерелье и иди за мной.

Глаза Серим расширяются, прежде чем её брови сдвигаются:

— Зачем?

— Потому что я так сказал, — резко бросает он, проходит в свои покои для сна с наигранной беспечностью.

Короткое замешательство — и Серим следует за развевающимся рваным плащом Короля-падальщика, задерживаясь, чтобы поправить причёску перед потускневшим отражением древней бронзовой кирасы, по-видимому, ожидая, что он поведет её к своему устланному мехами ложу. Она замедляет шаг, когда он проходит прямо мимо него и шагает через дверной проём в задней части покоев, углубляясь в тёмный туннель.

Проходит слишком много времени, прежде чем она озвучивает вопрос, который, как чувствует Аркин, извивается за её губами:

— Аркин… куда мы идём?

— Увидишь.

Ответ проглатывается, точно оброненные бродячей собаке обрезки, их шаги отдаются эхом от близких стен. Его шаги — тяжёлые и бухающие; её — упорное цоканье каблуков, стучащих по камню.

Туннель наконец открывается во внешний мир — тоскливый простор густого белого снега, озарённый светящимися лунами Мунплюма, висящими над головой, и редкими лужами тумана, дрейфующими с ленивым ветерком.

Мягкое время сна, тихое, если не считать стаи читтерлингов, вздорящих вдалеке. И всё же Серим дрожит, потирая руки от лютого холода:

— Что мы здесь делаем?

Вопрос вырывается с её посиневших губ клубами пара, делая её уязвимой на вид.

Слабой.

Вещи, которые Аркин считает оскорбительными. Эта самка считала себя достойной быть его королевой, но вот она здесь, съёжилась от холода.

Мир сожрёт её.

— Мы здесь потому, что ты мне больше не нужна, — произносит он со вздохом, выковыривая запекшуюся кровь из-под сбитых ногтей. — Твой рот тёплый, но твои домыслы зудят сильнее, чем мои долбаные пальцы, и мне наскучило твоё присутствие.