Бомбочка-Незабудка - Кэролайн Пекхам

и доставая мясницкий нож. — Мы не знаем, сколько человек у него в доме. Если бы ты вошла туда, ты бы не вышла, пока он не получил бы от тебя то, что хотел. И если ты забыла, мы не хотим смерти этого засранца, потому что рассчитываем на его деньги, чтобы вытащить нас из той гребаной ямы, в которую нас загнал Д….я.

— Тогда как еще мы можем получить информацию, необходимую нам, чтобы отделить его от Свечника? Или тебя это больше не волнует? Ведь ты сказал, что хочешь разделить их, чтобы ты мог убить этого урода и прекратить торговлю сексом, которую он ведет через твой город. Или тебя больше не волнуют все эти бедные девушки, которые страдают из-за него?

— Ты знаешь, что волнуют, — прорычал он. — Но я забочусь о тебе, Аня, разве ты не понимаешь? Меня волнует, что ты идешь в дом с каким-то мудаком, который думает, что имеет право трахать тебя только потому, что ты переступила его порог. И если ты его убьешь, то нам конец. Черт, я могу убить его, если он заденет хотя бы волос на твоей голове.

— Мне не нужно его убивать, но я могу накачать его наркотиками, чтобы он уснул, а утром я ускользну. Если бы это был ты, которого он хотел купить на ночь, ты бы согласился с этим планом. — Я подняла одну из своих туфель и бросила ее в него, он увернулся, ругаясь, когда она ударилась о кружку, стоявшую позади него на стойке, и разбилась о стену, керамические осколки разлетелись повсюду.

— Да, я бы так и сделал, — признал он. — Но ты не я. А я твой муж. Я говорю — нет.

— О, ты говоришь — нет, да? — насмехалась я. — Знаешь что, Дэнни, ты такой же, как все гребаные парни, которых я когда-либо знала. Большой мужик, с большим домом и большими гребаными яйцами, обращающийся со своей женщиной так, будто она его собственность, а не человек с собственной, черт возьми, свободной волей.

— Я пытаюсь защитить тебя, — прорычал он, маршируя вокруг острова ко мне с огромным ножом в руке. Я взглянула на него, на секунду засомневавшись, что он собирается сделать, но не отступила, подняв подбородок, чтобы встретить любую судьбу, которую он для меня приготовил.

— Бедная невинная я в моей маленькой высокой башне, пожалуйста, защити меня, о мой страшный дракон, — передразнила я его, и он схватил меня за запястье, его черты лица исказились в безжалостном выражении. Мое сердце сжалось, когда он поднял нож, и его лицо нахмурилось, когда он понял, к чему приковано мое внимание.

— Вот в чем проблема, не так ли? — Он поднял нож, направив его на мою шею. — Между нами нет доверия. Есть только похоть и ярость. Но иногда есть нечто большее, и ты это знаешь, бомба. Глубоко внутри, ты знаешь, ты чувствуешь, как это нечто, что бьется между нами, становится сильнее с каждым днем. Ты чувствуешь это прямо здесь. — Он прижал кончик лезвия к моему сердцу, и мои легкие перестали работать. — Ты сдашься мне. Ты отдашь мне этот бьющийся орган в твоей груди, потому что он хочет меня, а я хочу вернуть тебя.

— Так прекрати это, Дэнни, — шипела я. — Только так я отдам его тебе. Это то, что вы, Батчеры, делаете, не так ли? Вы берете и берете, но это единственное, что вы не можете украсть или потребовать. Так что единственный способ получить это от меня — кровавый и грубый.

Он обнажил зубы, в его глазах вспыхнул гнев.

— Ты в стадии отрицания, любимая. Я попробовал правду на тебе. Ты не можешь лгать, когда целуешь меня, когда кончаешь для меня. Ты ищешь мою душу в моих глазах, потому что, когда я прикасаюсь к тебе, ты горишь внутри. Возможно, договор и привел тебя к моей двери, но я бы нашел тебя, несмотря на него, так или иначе. Мы неизбежны. По крайней мере, у меня хватает смелости признать это.

— Мне нравится трахать тебя, Дэнни, ты обманываешь себя по поводу всего остального, — прорычала я, ненавидя то, как от этой лжи завязываются мои внутренности. Но я была слишком упряма, чтобы признать, что, возможно, он был прав, что когда я была с ним, я начинала чувствовать, как моя ненависть к нему превращается в нечто гораздо более сладкое, как кокаин в сахар. Я хотела его так сильно, что мне было больно, но любовь? К черту любовь. Он не заслуживал моей любви. Любовь была оковами, которые я отказывалась носить, потому что, когда все было сказано и сделано, я все еще была продана этому мужчине, и я не собиралась смягчаться и нестись к какому-то дерьмовому счастью. Почему я должна была? Если я никогда не выбирала эту жизнь для себя? Почему все мужчины, решившие мою судьбу, должны смотреть, как я подчиняюсь, и хлопать друг друга по спине за свой чудесный выбор?

В глазах Дэнни мелькнула обида, но в следующее мгновение она застыла, превратившись в сталь.

— Лгунья.

Он развернул меня, завязывая платье узлом в одной руке, а другой разрезая его ножом по прямой линии и раскрывая. Его рот опустился на мое плечо, и я издала небольшой вздох, когда он отбросил нож в сторону, чтобы он загремел по полу.

Он сжал в кулак ткань, разрывая ее и стягивая с моих рук, освобождая их и убирая волосы с шеи, а затем поцеловал и ее.

— Тебе можно меня ненавидеть, — сказал Дэнни на моей коже, целуя ее снова и снова, пока он спускал платье по моим бедрам и позволял ему упасть к моим ногам. — Но тебе также позволено любить меня.

— Дэнни, — тяжело сказала я, борясь с собой, когда я повесила голову, а он расстегнул бюстгальтер, который мне пришлось надеть с этим дурацким платьем.

— Тсс, не произноси это имя, — умолял он, но я не знала, почему его это волнует.

Он снял с меня платье и отбросил в сторону, затем провел меня к кухонному острову, нажимая на меня, пока я не оказалась на нем лицом вниз, его рот прижался к моим лопаткам, чувствительное место заставило мурашки пробежать по моей коже. Его щетина покрывала меня, пока он работал,