Разрушь меня. Разгадай меня. Зажги меня - Тахира Мафи

будто я забыла, как нужно управлять мышцами тела и теперь заново переживаю все тошнотворные моменты в своей жизни. Я борюсь с занозами, пытаясь извлечь их все из своей собственной кожи. Ну как будто ты просыпаешься в один прекрасный день и понимаешь, что попал в ловушку – тебя заманили в кроличью нору, и ты свалился в бездонную пропасть, и какая-то блондинка в синеньком платьице постоянно спрашивает у тебя дорогу, а ты не можешь ей ответить, потому что и сам не знаешь. Ты все время пытаешься заговорить, но у тебя во рту завелись кучевые облака, и еще у меня создается впечатление, будто кто-то взял целый океан, наполнил его до предела тишиной и расплескал ее здесь, по всему залу.

Вот нечто подобное я ощущаю сейчас.

Никто ничего не говорит. И не шевелится. Все внимательно смотрят.

На меня.

На Адама.

На то, что Адам смотрит на меня.

Он широко раскрыл глаза, он часто моргает, на его лице попеременно отображаются смятение, гнев и боль, потом опять смущение, смущения тут больше всего, и еще осознание предательства. Наверное, и подозрения, и снова смущение, чуточку боли, а-я-задыхаюсь-и-открываю-рот-как-рыба-перед-самой-смертью.

Мне хочется, чтобы он заговорил. Чтобы по крайней мере он начал обвинять меня или требовать от меня хоть что-то, но он продолжает молчать, он только внимательно изучает меня, смотрит на меня, и я вижу, как огонь потухает в его глазах, а гнев сменяется болью, и я думаю, что он до сих пор не может поверить в услышанное. Наконец, он садится на свое место.

Он больше не смотрит на меня.

– Адам…

Он вскакивает. Вскакивает со скамьи и пулей вылетает из зала. Я поднимаюсь вслед за ним, бросаюсь вперед и слышу, как хаос возобновляется за моей спиной, толпу снова накрывает волна гнева, и я чуть не сбиваю его с ног. Я задыхаюсь, а он резко поворачивается и говорит:

– Я не могу понять. – В глазах его отражается такая боль, и при этом они такие синие и такие глубокие…

– Адам… я…

– Он дотрагивался до тебя. – Это не вопрос. Он старается не смотреть мне в глаза. Его очень смущает следующая его фраза. – Он касался твоей кожи.

Если бы только это! Если бы все было так просто. Если бы я могла избавиться от этих потоков в своей крови и выкинуть Уорнера из головы… Но почему я так смутилась?

– Джульетта…

– Да, – говорю я, с трудом шевеля губами. Ответ на его «не-вопрос» очень простой: да.

Адам касается своих губ рукой, смотрит вверх и издает какой-то странный звук, словно не верит мне.

– Когда?

Я рассказываю ему все.

Я говорю о том, когда это случилось, как все началось, я говорю, что на мне было одно из тех самых платьев, которое Уорнер постоянно заставлял меня надевать, как потом он пытался удержать меня, когда я хотела выпрыгнуть в окно, как он в порыве ухватился за мою ногу, и при этом с ним ничего не случилось.

Я рассказываю ему о том, что сама я решила, будто все это было просто плодом моего воображения, пока Уорнер снова не поймал нас двоих.

Я не стала уточнять, что Уорнер принялся объяснять мне, как он тосковал без меня, как он любит меня, и о том, что он поцеловал меня, причем поцеловал с дикой страстью и неуемной энергией. Я не стала говорить и о том, что потом притворилась, будто хочу ответить на чувства Уорнера, и потому мне удалось просунуть руку ему под китель, чтобы выхватить пистолет из его внутреннего кармана. Не стала я говорить и о том, что я сама была удивлена и даже шокирована, когда очутилась в его объятиях, и что я сразу же отбросила прочь эти странные ощущения, потому что я ненавидела Уорнера, потому что я была так перепугана, что он застрелит Адама, и мне захотелось сразу же убить его.

Все, что известно Адаму, так это то, что у меня почти что получилось застрелить Уорнера.

И вот теперь Адам часто моргает, переваривая те слова, которые слышит от меня, и ничего не знает о том, что я ему недоговариваю.

Я на самом деле настоящее чудовище.

– Я не хотела, чтобы ты об этом знал, – с трудом выдавливаю я. – Я подумала, что это только усложнит наши отношения – и это после всего того, что нам пришлось пережить, – я просто посчитала, что будет лучше все это проигнорировать, ну, я даже не знаю… – Я запуталась, и у меня кончились слова. – Глупо, конечно. Я повела себя не очень умно. Конечно, надо было все тебе сразу рассказать. Прости меня. Я виновата перед тобой. Но мне, конечно, не хотелось, чтобы все выяснилось вот таким способом.

Адам тяжело дышит, нервно потирает затылок, потом проводит рукой по голове и говорит:

– Я… я не понимаю… то есть уже стало известно, почему он может дотрагиваться до тебя? Это тот же случай, что и со мной? Значит, он может делать то же самое, что и я? Я не… Бог мой, Джульетта, и ты столько времени проводила наедине с ним…

– Ничего же не случилось, – отвечаю я. – Я просто разговаривала с ним, и он не пытался до меня дотронуться. И я понятия не имею, почему он вообще может ко мне прикасаться. Да и никто, наверное, этого не знает. Они с Каслом еще не начали проверку.

Адам вздыхает, проводит ладонью по лицу и говорит, причем так тихо, что только я могу услышать его.

– Не знаю, почему это вообще меня так сильно удивляет. У нас с ним одна и та же чертова ДНК. – Он еле слышно чертыхается. Потом еще раз. – У меня передышка вообще когда-нибудь предвидится? – спрашивает он куда-то в пространство уже более громко. – Наступит ли такое время, когда мне в лицо не полетит очередной сюрпризик? Боже мой, похоже, это безумие никогда не закончится.

Мне хочется сказать ему, что он скорее всего прав. Это не закончится никогда.

– Джульетта.

Я застываю на месте от звука этого голоса.

Я зажмуриваюсь, да так сильно, словно отказываясь верить собственным ушам. Уорнер не может оказаться здесь. Конечно, его тут нет. Это невозможно, у него нет ни шанса очутиться тут рядом с нами. И тут я вспоминаю все. Касл только что говорил, что он больше у нас не заложник.

Значит, это Касл выпустил его из комнаты.

Нет.

Только не это.

Этого не может быть. Уорнер не стоит здесь рядом со мной и Адамом. Нет, только не это, только не еще раз! И