Разрушь меня. Разгадай меня. Зажги меня - Тахира Мафи

не в силах сопротивляться. Я уже ничего не имею против этого. Наоборот, я льну к нему, мне так не хватает сейчас простого человеческого тепла. Мне не хватает крепких рук, которые могли бы обнять меня и прижать покрепче к надежному телу. И только теперь я начинаю верить в удивительную целительную силу сердечных объятий.

Как же мне прежде не хватало всего этого!

Он просто прижимает меня к себе. Он гладит меня по голове, его ладонь опускается по моей спине, и я слышу, как бьется его сердце – быстро-быстро, – и мне кажется, что такой бешеный ритм никак не может принадлежать человеческому сердцу.

Он крепко обнимает меня и говорит:

– Ты не убивала его, любовь моя.

– Может быть, ты просто не видел того, что видела я.

– Ты все неправильно поняла. Ты вообще ничего не делала для того, чтобы причинить ему боль.

Я отрицательно мотаю головой, не отрывая ее от его груди.

– О чем ты говоришь?

– Это была не ты. Я знаю, что это сделала не ты.

Я резко отстраняюсь от него и заглядываю ему в глаза.

– Откуда тебе это известно?

– Известно, – кивает он. – Не ты все это сделала с Кенджи. Это был я.

Глава 58

– Что?!

– Он не умер, – повторяет Уорнер, – хотя и серьезно пострадал. Но как мне кажется, они сумеют его вылечить.

– Что?… – Меня охватывает паника, всю сразу, целиком и полностью. – О чем это ты?..

– Прошу тебя, – обращается ко мне Уорнер, – присядь. Я все сейчас объясню. – Он устраивается на полу и похлопывает по месту рядом с собой. Я не знаю, что еще я могу сделать, потому что ноги мои подкашиваются и стоять я уже больше не могу.

Поэтому я мягко оседаю на пол. Мы прислоняемся к стене спинами, его правый бок и мой левый находятся на расстоянии в паре сантиметров один от другого.

Проходит одна секунда

вторая

третья.

– Я не хотел верить Каслу, когда он заявил мне, что у меня, возможно, имеется… дар, – начинает Уорнер. Он говорит так тихо, что мне приходится напрягать слух, хотя мы сидим рядом, почти вплотную. – Я даже подумал о том, что он умышленно пытается свести меня с ума. – Он еле слышно вздыхает. – Но доля разумного в этом высказывании присутствовала, если я задумался над его словами. Касл рассказал мне и про Кента тоже. О том, что он может дотрагиваться до тебя, и о том, как потом они выяснили, почему это происходит. Я даже почти уверовал в то, что у меня, наверное, тоже имеется подобная способность. Такая же жалкая и никчемная. – Он смеется. – Мне очень не хотелось верить в это, представляешь?

– Такая способность может пригодиться, – слышу я свой собственный голос.

– Неужели? – Он поворачивается, чтобы посмотреть мне в глаза. Наши плечи почти соприкасаются. – Скажи мне, любовь моя, что он может сделать?

– Он может нейтрализовать способности других людей.

– Это верно, – подтверждает он, – но как это может ему помочь? Как может пригодиться умение нейтрализовать дар своих же товарищей? Абсурд какой-то. Это напрасная трата времени и сил. И в этой войне такой талант не пригодится.

Мне неприятно все это слушать, но я решаю попросту проигнорировать его слова и перейти к делу:

– Какое отношение имеет все это к Кенджи?

Он снова отворачивается от меня, но когда начинает говорить, голос его становится мягче:

– Ты поверила бы мне, если б я сказал, что прямо сейчас чувствую твою энергию? Что я ощущаю буквально ее вес и тембр?

Я молча смотрю на него, изучаю черты его лица и, полагаясь на искренние нотки в его голосе, говорю:

– Да. Наверное, поверила бы.

Уорнер улыбается, но так, будто мои слова заставили его взгрустнуть.

– Я чувствую, – говорит он, вздохнув, – все эмоции, которые ты переживаешь. А поскольку я тебя хорошо знаю, я могу связать их с обстоятельствами, в которых ты пребываешь. Я понимаю страх, который ты сейчас испытываешь, но он не относится ко мне, а скорее направлен на саму тебя. Ты очень остро реагируешь на то, что, по твоему мнению, ты сотворила с Кенджи. Я чувствую твое сомнение – ты не слишком веришь в то, что ты вовсе не виновата в случившемся. Я хорошо чувствую и твою грусть, и горечь утраты.

– Ты правда все это можешь чувствовать? – спрашиваю я.

Он кивает, не смотря на меня.

– Никогда бы не подумала, что такое вообще возможно, – признаюсь я.

– Я и сам когда-то так считал. Я тоже не представлял себе ничего подобного, – говорит он. – Правда, не очень долго. Скорее мне представлялось вполне нормальным остро чувствовать человеческие эмоции. Но я думал, что, наверное, я просто обладаю повышенной чувствительностью, а так ничего особенного в этом нет. Но это здорово повлияло на выбор моего отца и то, что именно мне он поручил руководить Сектором 45, – говорит он. – Я обладал необъяснимыми способностями. Например, я точно мог угадать, прячет ли от меня человек что-нибудь или нет. Я безошибочно определял, кто из присутствующих людей испытывает острое чувство вины. Или, что самое важное, кто врет. – Пауза. – Вот это и решило мою судьбу. А еще и тот факт, что я никогда не страшился последствий своих открытий.

Но только когда Касл сказал, что я действительно могу обладать неким талантом, я начал задумываться и анализировать свое восприятие действительности. Тогда я чуть умом не тронулся. – Он мотает головой для убедительности. – Я все время думал и думал, изобретая разные методы, чтобы доказать или опровергнуть его теорию. Но даже тогда я предпочел отмести прочь все его предположения. И хотя сейчас мне немного жаль, что все произошло именно так, то есть что Кенджи сглупил и влез между нами, я все же считаю, что этот случай решил очень многое. Теперь наконец-то у меня есть доказательство правоты Касла. Оказывается, я заблуждался. А он – нет.

– Что ты имеешь в виду?

– Я забрал твою энергию, – говорит он. – А ведь я раньше не знал, что способен на такое. Я очень остро и ярко чувствовал ее, когда мы все четверо объединились, так сказать. Адам оказался вне доступа, до него я так и не сумел добраться. Между прочим, как раз это и объясняет тот факт, что я никогда не подозревал его в потенциальном предательстве и считал преданным нашему делу солдатом. Его эмоции оставались для меня скрытыми, заблокированными, что ли. Я