Разрушь меня. Разгадай меня. Зажги меня - Тахира Мафи

Он довольно ухмыляется:

– Ты уверена?

– Я не могу… я до сих пор не могу поверить в то, что ты в состоянии просто так дотронуться до меня. И все это происходит на самом деле. То есть… – Я мотаю головой, пытаясь поскорее прийти в себя. – Тут точно нет никакого подвоха? Ты ничего не подстроил? Ты хочешь сказать, что ты коснулся меня о, как я вижу, еще и понравилось? То есть ты получаешь удовольствие от того, что прикасаешься ко мне?

Он смотрит на меня и часто моргает, как будто никак не может сообразить, какие слова нужно подобрать, чтобы ответить на эти вопросы.

– Ну?

– Да, – почти беззвучно произносит он.

– Что именно «да»?

Только теперь я слышу, как тяжело бьется его сердце. Я действительно слышу его в наступившей тишине.

– Да, – повторяет он. – Мне это нравится.

Но такое ведь невозможно!

– Тебе никогда больше не следует бояться дотрагиваться до меня, – говорит он. – Мне это только придает сил.

Мне хочется рассмеяться истошным, тоненьким, бредовым смехом, который может означать только одно: человек навсегда распрощался со своим рассудком. Это потому, что наш мир, оказывается, обладает жутким и невообразимым чувством юмора. Он просто смеется надо мной. И за мой счет. Он делает мою жизнь все более сложной с каждым днем. И все мои планы непременно рушатся, а выбор делать становится все трудней. В результате я начинаю путаться. Я перестаю что-либо понимать.

Я не могу дотронуться до парня, которого люблю.

Но зато я могу использовать мое прикосновение как усилитель энергии для парня, который пытался убить моего возлюбленного.

«Совершенно не смешно!» – хочется мне сказать этому странному миру.

– Уорнер, – до меня вдруг внезапно доходит, что он обязан сейчас сделать, – тебе придется обо всем этом рассказать Каслу.

– С какой стати?

– Потому что он должен обо всем узнать! Это объяснит состояние Кенджи, и это может завтра помочь нам! Ты же будешь сражаться вместе с нами, и это твое свойство может оказаться полезным…

Уорнер хохочет.

Он смеется и смеется и никак не может остановиться. Глаза его сияют, сверкают в приглушенном свете коридора. Он смеется до исступления, пока не изматывается до предела. Наконец он вздыхает, и смех переходит в добродушную улыбку. Потом он ухмыляется, глядя на меня, потом эта ухмылка уже начинает относиться к каким-то его личным переживаниям. Но вот его взгляд падает на мою руку, ту, которая безвольно лежит у меня на колене. Он колеблется, но всего лишь мгновение, после чего его пальцы гладят нежную кожу на моих костяшках.

У меня останавливается дыхание.

Я теряю дар речи.

Я не в силах пошевелиться.

Он тоже не предпринимает никаких действий, как будто ждет, уберу ли я сейчас руку. И я понимаю, что должна, конечно, именно так я и должна поступить, но я ее почему-то не убираю. Тогда он берет ее в свои руки и начинает пристально изучать. Осторожно проводит пальцем по линиям на моей ладони, по сгибам суставов. Задерживается на чувствительном месте между большим и указательным пальцами. Его прикосновение такое нежное, такое аккуратное, что даже больно становится. Реально больно. Нет, это слишком серьезное испытание для моего сердца. Боюсь, оно может попросту не выдержать его.

Я довольно неловко отдергиваю руку и при этом густо краснею. Сердце у меня уже бешено колотится.

Но Уорнер не вздрагивает. И не поднимает на меня взгляда. Он даже не удивлен. Он продолжает смотреть на свои вдруг опустевшие руки и говорит:

– Дело в том, – его голос кажется мне странным, хотя он и достаточно мягкий, – что Касл даже больше, чем просто оптимист-дурачок. Он слишком уж усердствует в своем желании приютить здесь всех желающих. Когда-нибудь это приведет к обратным результатам. Ну хотя бы потому, что угодить всем невозможно. – Пауза. – Он идеальный пример человека, который не знает правил своей собственной игры. Он слишком много доверяет своему сердцу и целиком и полностью отдает себя понятиям надежды и мира во всем мире. Это вряд ли пойдет ему на пользу. – Он вздыхает. – Напротив, это как раз и станет его концом. В этом я абсолютно уверен. А вот в тебе определенно что-то есть, – продолжает он. – В том, как именно ты рассматриваешь надежду на будущее. – Он качает головой. – Это и наивно, и умилительно одновременно. Тебе хочется верить всем людям, когда они начинают говорить вроде бы правильные вещи. И ты предпочитаешь доброту всегда и во всем. – Он чуть заметно улыбается. Смотрит на меня. – Это так трогательно.

Я начинаю чувствовать себя самой настоящей идиоткой.

– Значит, ты не будешь завтра драться вместе с нами.

Теперь Уорнер улыбается в открытую, взгляд его потеплел.

– Я собираюсь бежать.

– Бежать, – машинально повторяю я, чуть не онемев от неожиданности.

– Мне здесь не место.

Я мотаю головой, пытаясь что-то сообразить.

– Я ничего не понимаю – как ты можешь бежать? Ты же сам сказал Каслу, что будешь сражаться завтра вместе с нами – а он в курсе, что ты собираешься удрать? Кто-нибудь еще об этом знает? – спрашиваю я, вглядываясь в его лицо. – Что ты задумал? И что собираешься делать?

Но он не отвечает.

– Что ты задумал, Уорнер…

– Джульетта, – шепчет он, и в его глазах мелькает тревога. Он что-то должен сказать мне. – Мне нужно попросить тебя кое о чем…

Но к нам по коридору кто-то стремительно несется.

И зовет меня по имени.

Это Адам.

Глава 59

Я вскакиваю со своего места как ненормальная, бросив Уорнеру напоследок, что я сейчас же вернусь.

Я ясно попросила его никуда отсюда не уходить. Да, я сказала, что обязательно вернусь как можно быстрее, но ответа я от него ждать не стала.

Вот почему я бегу со всех ног по освещенному коридору и чуть не врезаюсь на всем ходу в Адама. Он останавливает меня и привлекает к себе, плотно прижимая к груди. Он чем-то взволнован и, как всегда, забывает о том, что не должен касаться меня.

– Ты в порядке? – спрашивает он и тут же добавляет: – Ну прости меня. – И еще: – Я везде тебя искал, думал, ты обязательно пойдешь в медицинский отсек. – И заканчивает: – Твоей вины в случившемся нет. Я надеюсь, тебе это уже и самой хорошо известно…

Эта информация, особенно последние слова, ударяет меня прямо по лицу, бьет по макушке, потом в спину. Я понимаю, что именно он для меня значит, как заботится обо мне и насколько сильно я его люблю. Когда я нахожусь рядом