Разрушь меня. Разгадай меня. Зажги меня - Тахира Мафи

– Адам, как там Кенджи? Все в порядке?

– Он еще не пришел в себя, – отвечает он. – Но Сара и Соня уверены в том, что он обязательно поправится. Они будут дежурить возле него всю ночь, чтобы подстраховаться. – Пауза. – Никто толком так и не понял, что случилось, – говорит он. – Но ты тут ни при чем. – Он смотрит мне прямо в глаза. – И тебе это тоже известно, так ведь? Ты же до него даже не дотрагивалась. И я это точно помню.

Я открываю рот не раз и не два, чтобы сказать: «Это был Уорнер. Он это сделал. Это он искалечил Кенджи, ты должен пойти за ним и схватить его. Он все врет, он врет всем вам! Завтра он сбежит от вас!» Но я ничего подобного не говорю вслух, сама не понимая почему.

Я не понимаю, с какой стати я начала его защищать.

Мне кажется, я все же боюсь произнести вслух эти слова, боюсь, что они от этого могут стать правдой, воплотиться в жизнь. Я же не знаю на самом деле, хочет ли Уорнер действительно покинуть «Омегу пойнт» и сбежать завтра, воспользовавшись сложившейся ситуацией. Я не знаю, как такое вообще возможно будет осуществить. И я не уверена в том, что могу рассказать кому-либо о способности Уорнера. Во всяком случае, мне не хотелось бы объяснять Адаму, что, пока он и все остальные жители «Омеги пойнт» переживали за Кенджи и толпились в медицинском отсеке, я тайком ото всех пряталась в полутемном коридоре вместе с Уорнером – нашим врагом и заложником, – держа его за руку и проверяя его новоявленный дар.

Но почему я так смущена?

Почему мои отношения с Уорнером неизменно вызывают у меня глубокое чувство собственной вины? Каждый раз, когда я провожу время в его компании или просто беседую с ним, мне начинает казаться, что я совершаю самое настоящее предательство. Как будто я предала Адама, хотя по большому счету мы уже не можем считаться парой вполне официально. Но сердце мое до сих пор принадлежит Адаму, я привязана к нему, и мне хочется сгладить его боль, которую я ему доставила. Я не хочу быть причиной его страданий, которые отражаются в его глазах. Больше это не повторится. И я поняла, что мне многое придется держать в тайне, чтобы только не обижать его чувства. Правда, в глубине души я понимаю, что это неверный путь. И возможно, рано или поздно все это плохо кончится.

Но пока я не знаю, как еще мне себя вести.

– Джульетта! – Адам все еще прижимает меня к себе. Мне так тепло, уютно, мне просто замечательно. – Ты сама в порядке?

Не знаю, что меня заставляет спросить его, но мне очень важно это знать, и я задаю свой вопрос:

– Ты когда-нибудь ему расскажешь?

Адам отстраняется от меня, правда, всего на пару сантиметров.

– Что?

– Я про Уорнера. Ты расскажешь ему правду? Насчет вас двоих.

Видимо, я застала Адама врасплох своим вопросом. Он поражен и теперь часто моргает и кажется мне совершенно беззащитным.

– Нет, – наконец говорит он мне. – Никогда.

– Почему нет?

– Потому что, чтобы быть одной семьей, недостаточно только лишь кровного родства, – отвечает он. – И я не хочу иметь с ним ничего общего. Хотелось бы мне посмотреть, как он подыхает. И тогда я не испытывал бы к нему никакого сочувствия – и раскаяния, кстати, тоже. Он просто классический пример чудовища в облике человека, – говорит мне Адам. – Такой же, как и мой папочка. Я скорее умру, чем признаю его как брата.

Внезапно мне показалось, что еще немного – и я рухну на пол.

Адам подхватывает меня за талию, старается заглянуть мне в глаза.

– Ты все еще не оправилась после потрясения, – говорит он. – Тебе сейчас обязательно нужно поесть, чтобы подкрепиться… или, может быть, водички…

– Все в порядке, – отвечаю я. – Все нормально. – Я позволяю себе насладиться еще одной секундой в его объятиях, после чего решительно отстраняюсь. Мне нужен воздух.

Я почему-то никак не могу отдышаться. Я постоянно пытаюсь убедить себя в том, что Адам прав, что Уорнер успел наделать страшных, ужасных вещей и мне нельзя прощать его. Нельзя даже улыбаться ему. И разговаривать с ним тоже. И тут мне хочется пронзительно закричать, потому что мой мозг этого уже не в состоянии выдержать. Я не могу стать расщепленной личностью, в которую постепенно уже начала превращаться в последнее время.

Я говорю Адаму, что мне нужно на минуточку отлучиться. Я уточняю, что хочу отойти в туалет, после чего мы вместе отправимся в медицинский сектор. Он понимающе кивает и добавляет, что подождет меня здесь.

Он говорит, что будет ждать столько, сколько понадобится.

Я осторожно дохожу до того самого темного места в коридоре, чтобы сказать Уорнеру, что теперь мне придется уйти и я не смогу продолжить нашу беседу, но я тщетно прищуриваюсь, вглядываясь в полный мрак.

Я в смятении оглядываюсь вокруг.

Но Уорнера здесь нет. Он уже ушел.

Глава 60

Для того чтобы умереть, не надо ничего делать.

Мы можем прятаться в кладовке под лестницей всю свою жизнь, но смерть все равно найдет нас. Она придет в невидимом плаще, взмахнет волшебной палочкой и заберет нас с собой как раз в тот момент, когда мы меньше всего ожидаем встретить ее. Она сотрет все следы нашего существования на этой земле, и причем все это она сделает совершенно бесплатно. И она ничего не попросит взамен. Она отвесит глубокий поклон на наших похоронах, примет похвалу и одобрение за хорошо проделанную работу и тихо исчезнет.

А вот жить, например, гораздо сложнее. Есть одна вещь, которую мы постоянно делаем и о которой нельзя забывать.

Мы постоянно дышим.

Вдыхаем воздух и выдыхаем. Каждый день, каждый час-минуту-секунду мы должны дышать, нравится нам это или нет. Даже когда мы стремимся задушить свои надежды и мечты, мы все равно при этом продолжаем дышать. Когда мы иссушаем или продаем чувство собственного достоинства какому-то незнакомцу на углу, мы тем временем все равно дышим. Мы дышим, когда ошибаемся, дышим, когда оказываемся правы, мы дышим даже тогда, когда срываемся с края обрыва и слишком рано летим в могилу. И по-другому у нас не получится.

Поэтому я дышу.

Я считаю все ступеньки по дороге к петле, свисающей