Год моего рабства - Лика Семенова

высокородной крови могла сказать лишь лаборатория. Да это и не имело значения. Но кровь будто придавала ублюдку больше веса. Пусть на ничтожную часть — но, все же, высокородный, будь он проклят! Я помнила его ухмылку, когда он говорил Кондору про седонин. Я помнила его небрежный жест, когда он давал отмашку проклятому медику. Я ненавидела его.

Пальцы Элара коснулись бледной щеки Пальмиры, та вздрогнула от этого касания. Он чуть склонил голову, прикрыл глаза:

— Итак… Пальмира… Где же была эта рабыня?

Казалось, от страха имперка онемела. Молчала, задеревенев.

Пальцы Элара мягко скользили по ее щеке:

— Ну же… Я жду.

Пальмира с трудом сглотнула, я ясно различила это усилие. Ее пышная грудь под коричневой кофтой часто вздымалась. И мне стало почти стыдно за то, что я наговорила совсем недавно. Наверное, я была во многом не права. А, может, и во всем. Я поймала себя на мысли, что в эту минуту переживала за нее, не за себя, хотя речь шла именно обо мне.

Элар резко убрал руку:

— Отвечай.

Пальмира вновь сглотнула, опустила голову, глядя себе под ноги:

— В секторе V80, мой господин.

На лице имперца отразилось замешательство:

— V80? Зачем? Что она там делала?

Пальмира опустила голову еще ниже:

— Мне приказали, мой господин. Приказали привести ее.

Элар нахмурился:

— Кто приказал? — Он вновь поддел пальцами подбородок Пальмиры, вынуждая поднять голову: — Кто приказал?

Она молчала, будто слова застряли в горле, открыла было рот, но Элар сам же остановил ее, даже нервно вскинул руку:

— Не надо! Молчи! Ни слова больше!

И она снова молчала.

Имперец взглянул на меня, и я невольно поежилась под этим взглядом. Он вновь посмотрел на Пальмиру:

— Что там произошло?

Имперка нервно покачала головой:

— Не знаю, мой господин. Я оставалась за дверью.

По лицу Элара прошлась нервная тень:

— И ты промолчала?

— Простите, мой господин, я не знала, что должна была…

Он мягко поднес палец к своим губам, приказывая ей замолчать:

— Ш-ш-ш… Ты ни в чем не виновата. Ведь ты не виновата?

Она покачала головой:

— Нет, мой господин.

Элар прикрыл глаза:

— Я даже не сомневался. Ты одна из немногих, кому можно верить.

— Благодарю, мой справедливый господин, — Пальмира поймала его ладонь тонкими пальцами, трепетно поднесла к губам, надолго прильнула. Я видела на ее щеке тень от ресниц. Она прикрыла глаза и, казалось, не собиралась отпускать эту проклятую руку. И во мне закипало, шпарило лицо… Какая же мразь! Этот отвратительный жест не был принужденным — Элар не протягивал руку, не требовал. Она сама. Сама! Вероятно, желая выслужиться перед этим ублюдком. А я имела глупость пожалеть ее! Эту двуличную суку!

Гнев так захлестнул меня, что я не сразу осознала, что теперь Элар стоял прямо передо мной. Я даже охнула, попятилась, упершись в стену.

Он всматривался в мое лицо. Пристально, внимательно. Взгляд скользнул ниже, задержался на сорочке. Элар поднял голову:

— Итак… я хочу услышать, что ты все еще целая, как и должно.

Я онемела, лишь пыталась слиться со стеной, вжаться, исчезнуть. Вопрос не требовал пояснений, я прекрасно поняла, что он имел в виду, что подумал. Но почему он спрашивает с меня, не с него? И все это было… омерзительно. Омерзительно! К этому невозможно привыкнуть. Никогда. Отвечать на такие вопросы…

— Отвечай, рабыня.

Я молчала, бросая взгляды на Пальмиру, невозмутимо стоящую в отдалении. Теперь она казалась спокойной, умиротворенной. И странной… Что-то незнакомое читалось в ее серых глазах. И внутри бурлило от возмущения, обиды, чувства какого-то ощутимого больного предательства. Я возненавидела ее в этот момент.

Сказать одно короткое слово: «Да», чтобы этот ублюдок оставил меня в покое. Но в горле будто встала заслонка. Звук бился внутри без возможности вырваться наружу. Я почувствовала, что Элар задирает сорочку, намереваясь лично проверить, осталась ли я девственницей. Я ухватила его за руку, отталкивая:

— Да! Да! Ничего не изменилось!

Он на мгновение растерялся, но, тут же, опомнившись, ударил меня по лицу, а рука с нажимом прошлась между ног. Элар посмотрел на свои чистые пальцы, пожевал губу:

— Тебя следует высечь за дерзость. Но не сейчас. Позже…

Он, наконец, отстранился и уткнулся в навигатор. Что-то проматывал на дисплее под аккомпанемент отвратительного высокого писка, удовлетворенно кивнул сам себе. Повернулся к Пальмире:

— Я хочу, чтобы она была готова через четыре часа. Сектор F49.

Имперка с готовностью склонила голову:

— Как прикажет мой господин.

— Отмой ее, как следует. Ты все знаешь.

Она вновь угодливо кивнула.

Элар окинул меня колким взглядом и вышел из тотуса.

Глава 16

Мы какое-то время просто молча стояли — я и Пальмира. Я не сводила с нее глаз, подмечая нечто странное во всем облике. Настораживающее. Но я не могла понять, что это. Не могла дать своему ощущению точную характеристику. Я сама подошла к ней:

— Что там? В этом секторе F49?

Она вскинула голову:

— Что?

Пальмира не услышала меня — я поняла это по пустому серому взгляду. Она была в себе, в своих мыслях. Я в первый раз видела ее такой. Хотелось ее толкнуть со всей силы, чтобы привести в чувства.

— Что там будет? В этом секторе F49?

Имперка скользнула по мне равнодушным взглядом, покачала головой:

— Я еще не знаю.

Я схватила ее за руку:

— Врешь ведь. Скажи! Я должна хотя бы понимать! Что там будет?

Она выдернула руку из моей хватки — этот жест уже стал почти привычным:

— Понимать… — Пальмира будто пришла в себя, стала прежней. — Все еще стремишься понимать… Для тебя все различие только в мелочах. Так… или немного иначе… А будет все одно и то же. И вот это ты прекрасно понимаешь, не маленькая. Так зачем вопросы? Зачем ответы? Мне нечем тебя порадовать.

Я сглотнула, стискивая зубы:

— Этот заказчик? Да?

Пальмира пожала плечами:

— Может быть. Но я не знаю. Правда, не знаю. Мы все лишь выполняем приказы.

Я опустила голову — больше сказать было нечего. И отвратительно было осознавать, что имперка права. От того, что я что-то узнаю, моя участь не изменится. От моего желания здесь ничего не зависело. От нежелания — тоже.

Пальмира кивнула в глубину тотуса:

— Иди на свою кровать. Я распоряжусь, чтобы тебя покормили. Надеюсь, сейчас не будешь упорствовать?

Я ничего не ответила. Нет, не буду. От голода леденели конечности, а желудок отдавался резью. Если я кому-то и сделаю хуже, отказавшись от еды — то только себе.

Я