Тройняшки - Ада Нэрис

Когда кульминация наступила, она пришла не как ураган, а как тихая, теплая волна, накрывшая их обоих с головой. Они не кричали, а просто замерли, слившись в последнем, глубоком поцелуе, их тела дрожали в унисон, изливая друг в друга всю накопившуюся боль и даря взамен утешение.

Они лежали потом вперемешку, под случайными лучами солнца, прикрытые ее розовым пальто. Он держал ее в объятиях, чувствуя, как тяжелая цепь на его душе немного ослабла. Тоска по Виолетте не исчезла, но она отступила, уступив место тихому, мирному умиротворению.

Амелия положила голову ему на грудь, прямо рядом с меткой, но теперь это не вызывало в нем тревоги.

— Я люблю тебя, Лео, — тихо сказала она. — По-настоящему. Не как игрушку. Не как трофей в игре с сестрами. Я люблю того парня из кафе, который поднял мою книгу. Который боится, но продолжает идти. Который ищет свет даже во тьме.

Он смотрел на стеклянную крышу оранжереи, по которой ползли пушистые облака, и ее слова падали ему в душу, как семена. «По-настоящему». Он всегда искал настоящего. Настоящей работы, настоящих чувств, настоящей жизни. И он всегда боялся, что не найдет.

И вот оно было здесь. В объятиях этой хрупкой, но невероятно сильной девушки. Она предлагала ему не забвение в страсти, не покой в рабстве, а что-то гораздо более сложное и ценное — совместную борьбу. Настоящую любовь.

И впервые за все время сумасшествия, впервые с той самой ночи в кафе, в его голове возникла ясная, четкая мысль, не затуманенная ни страстью, ни магией, ни страхом.

Выбор.

Он не просто метался между тремя сестрами. Он выбирал между тремя путями. Тремя версиями себя. И глядя на спящее, умиротворенное лицо Амелии, он начал понимать, какой из этих путей вел к тому самому, настоящему, что он так искал.

Он еще не знал, хватит ли у него сил сделать этот выбор. Но он впервые захотел попытаться.

Глава 10

Селина не звонила. Не писала. Не появлялась. Ее молчание было оглушительным. После той ночи, полной дикой страсти, он почти ожидал, что она будет преследовать его, требовать продолжения, насмехаться над его смятением. Но ее не было. И это беспокоило его больше всего. Он ловил себя на том, что прислушивается к реву мотоциклов на улице, искал в толпе ее серебряную голову и дерзкую улыбку. Он скучал по ней. По тому, как она взрывала его привычный мир, заставляя чувствовать себя живым, пусть и через боль и риск.

Он понимал, что это болезнь. Что тяга к ней — это зависимость, но понимание не делало ее слабее.

Сообщение пришло глубокой ночью, когда он ворочался в постели, не в силах уснуть. На экране телефона вспыхнуло одно единственное слово от неизвестного номера: «Крыша».

Сердце его бешено заколотилось. Он знал, от кого это. Знак был слишком характерным. Коротким, дерзким, не терпящим возражений. Он не ответил. Просто лежал и смотрел на это слово, чувствуя, как по его жилам разливается знакомый коктейль из страха и предвкушения.

Через пять минут пришло второе сообщение: «Жду. 30 минут. Не заставляй меня тебя искать»

И адрес. Самый известный небоскреб в городе.

Лео встал с кровати. Руки его слегка дрожали, но внутри царило странное спокойствие. Решение было принято за него. И в каком-то смысле это было облегчением. Он не стал долго собираться, накинул темные джинсы, черную футболку и косуху. Его образ должен был соответствовать моменту.

Дорога до небоскреба заняла двадцать минут на ночном такси. Город спал, лишь кое-где горели окна, словно звезды, упавшие на землю. Он вошел в пустой, освещенный холодным светом холл, показал смс охраннику, который кивнул и молча проводил его к лифту. Все было подготовлено. Все было по ее сценарию.

Лифт мчался вверх почти бесшумно, закладывая уши. Цифры на табло сменялись с головокружительной скоростью. Его сердце стучало в такт этому движению. Наконец, лифт остановился, и двери бесшумно разъехались.

Перед ним был выход на крышу. Он толкнул тяжелую металлическую дверь, и его обдало порывом холодного, разреженного ветра.

Он вышел. И замер.

Весь город лежал у его ног, сверкающий, бесконечный, игрушечный. Небо было черным-черным, без луны и звезд, будто кто-то выключил верхний свет, чтобы ярче горела земная иллюминация. А посередине этой гигантской панорамы, на самом парапете, спиной к пропасти, сидела она.

Селина.

На ней было платье. Совсем не то, в котором он ее когда-либо видел. Короткое, струящееся, из ткани, меняющей цвет — от темно-синего до электрически-голубого, в зависимости от того, как на него падал свет городских огней. На ногах — тяжелые ботинки на высокой платформе, которые она раскачивала, словно ребенок. В руках она держала бутылку дорогого виски, из которой отхлебывала время от времени.

Увидев его, она широко улыбнулась. Ее улыбка была ослепительной и печальной одновременно.

— Ну вот, — прокричала она ему через ветер. — Почти вовремя. Я уже начала скучать.

— Что мы здесь делаем, Селина? — крикнул он в ответ, подходя ближе. Ветер рвал слова изо рта и уносил их в ночь.

— Играем! — ответила она, как будто это было самое очевидное в мире. — В мою любимую игру. В последний раз.

Она спрыгнула с парапета и подошла к нему. От нее пахло дорогим виски, дорогими духами и ветром с высоты.

— Последний? — переспросил он, и в груди у него что-то болезненно сжалось.

— Все хорошее когда-нибудь кончается, программист, — она потянулась и провела пальцем по его щеке. Ее прикосновение было ледяным. — А это было очень, очень хорошим. Но я чувствую, игра подходит к концу. Ты делаешь свой выбор. И это… не я.

Она сказала это без упрека, без злости. Констатируя факт.

— Я не делал никакого выбора, — попытался он солгать, но она лишь рассмеялась — коротким, горьким смехом.

— Не ври. Ты не умеешь. Ты весь — как открытая книга. Ты смотришь на нее так, как никогда не смотрел на меня. И это нормально. — Она сделала глоток из бутылки и протянула ее ему. — Выпей. Для храбрости. Сегодня нам понадобится много храбрости.

Он взял бутылку. Горлышко было влажным от ее губ. Он залпом хлебнул обжигающей жидкости. Она смотрела на него, и ее голубые глаза в свете неона казались почти черными.