Тройняшки - Ада Нэрис

безлюдную улицу и пошел, не зная куда. Город поглотил его, как море поглощает каплю. А высоко над ним, на крыше, остались только следы их босых ног на пыльном бетоне да призрак безумной, отчаянной любви, унесенный ветром.

Глава 11

Одиночество после ухода Селины было особенным. Не пустым, а густым, как смола. Оно звенело в ушах ее последними словами и жгло кожу воспоминанием о ее прикосновениях на краю пропасти. Лео бродил по городу как неприкаянный, не в силах вернуться в свою квартиру, где каждая вещь напоминала ему то об одной, то о другой, то о третьей.

Он понимал, что так больше не может продолжаться. Он сходил с ума. Его разрывали на части три женщины, три страсти, три совершенно разных пути. И если с Амелией и Селиной все было хоть как-то понятно — свет и тьма, нежность и буря, — то Виолетта была чем-то третьим. Нечто таким, что не поддавалось определению. Червем, вползшим в самое ядро его души. Ядом, сладким и парализующим.

Именно с ней, со старшей, с фиалковыми глазами, нужно было кончать в первую очередь. Потому что ее связь с ним была не просто страстью или влечением. Она была мистической, болезненной, токсичной. Она была той самой «третьей дорогой», ведущей в кромешный мрак, и он чувствовал, что если не свернет с нее сейчас, то уже не свернет никогда.

Эта мысль созрела в нем к вечеру следующего дня. Он шел по набережной, смотря на воду, и вдруг остановился. Решение пришло внезапно, но было кристально четким. Он должен порвать с Виолеттой. Сегодня. Сейчас.

Он достал телефон. Его пальцы дрожали. Он нашел в истории звонков тот самый номер, с которого пришло сообщение о «полной луне», и набрал его. Сердце бешено колотилось, как будто он собирался совершить что-то кощунственное.

Она ответила не сразу. После четвертого гудка ее низкий, бархатный голос прозвучал в трубке, без приветствия, как будто она знала, кто звонит и зачем.

— Леонардо.

— Виолетта, — его голос сорвался. Он сглотнул. — Мне нужно тебя видеть.

— Луна еще не полная, — ответила она, и в ее голосе послышалась легкая, хитрая улыбка.

— Это не может ждать. Я приду к тебе. В магазин.

— Магазин закрыт, — парировала она. — Но для тебя я сделаю исключение. Жду.

Она положила трубку. Лео глубоко вздохнул, сунул телефон в карман и повернул в сторону старого города. Его шаги были быстрыми и решительными. Он боялся, что если замедлит ход, то передумает, поддастся тому гипнотическому страху, который она в нем вызывала.

Магазин «Ларец Сириуса» и правда был погружен во мрак. Но дверь была приоткрыта. Он толкнул ее, и колокольчик над ней прозвучал глухо, словно под водой.

Внутри пахло так же, как и в первый раз — травами, воском и пылью. В воздухе висела тяжелая, густая тишина. Виолетта стояла за прилавком, опершись на него локтями. На ней было длинное платье из черного бархата, а ее серебряные волосы были распущены по плечам. В слабом свете единственной зажженной свечи ее фиалковые глаза казались абсолютно черными.

— Ну вот, — сказала она без предисловий. — Ты пришел разорвать наши узы. Как банально и предсказуемо.

Лео замер у входа, пораженный ее проницательностью.

— Как ты…?

— Твоя энергия кричит об этом, — она медленно выпрямилась и вышла из-за прилавка, приближаясь к нему. Ее платье шуршало по полу. — Она визжит: «Отпусти меня! Дай мне свободу!». Смешно. Ты и представить не можешь, что такое настоящая свобода.

— Это не смешно, Виолетта, — сказал он, стараясь, чтобы его голос звучал твердо. — То, что происходит между нами… это неправильно. Это меня разрушает.

— Разрушает? — она рассмеялась — низко, беззвучно. — Я тебя созидаю, Леонардо. Я показываю тебе глубины твоей собственной души. Те темные уголки, которые ты так боишься освещать. Это больно, да. Но это и есть единственный путь к росту.

— Я не хочу твоего пути! — выкрикнул он, и его голос прозвучал громче, чем он планировал. — Я не хочу твоих кошмаров, твоих чар, твоего… владения. Я хочу обычной жизни. Простых чувств.

Она была уже совсем близко. Он чувствовал холод, исходящий от ее тела, и сладкий, дурманящий запах ее духов.

— Простых? Как у Амелии? — она произнесла имя сестры с легкой насмешкой. — Или диких? Как у Селины? Но ты же уже попробовал и то, и другое. И тебе все мало. Потому что ты жаждешь меня. Ты жаждешь тьмы. Ты жаждешь того, что по-настоящему сильно.

— Нет, — прошептал он, но это звучало неубедительно даже для него самого.

— Врешь, — ее рука молнией выпрямилась, и ее длинные, холодные пальцы впились в его висок. — Ты весь дрожишь от лжи. Ты принадлежишь мне. С той самой ночи. Я отметила тебя. — Ее взгляд упал на его шею, туда, где когда-то были следы ее укусов.

Он отшатнулся, вырвавшись из ее хватки.

— Я сказал нет! Я ухожу. И я не вернусь. Не ищи меня.

Ее лицо исказилось. Спокойная, всеведущая маска спала, и он увидел то, что было под ней — бесконечную, древнюю ярость. Ее фиалковые глаза вспыхнули желтым светом, как у хищной кошки.

— Ты думаешь, это так просто? — ее голос стал шипящим, змеиным. — Ты думаешь, ты можешь просто взять и уйти? От меня не уходят, Леонардо. Ко мне приходят. Навсегда.

Она сделала шаг вперед, и он отступил к двери.

— Я предупреждала тебя. Говорила, что игра опасна. Ты сделал свой ход. Теперь моя очередь.

Она подняла руку, и пальцы ее сложились в странную, изломанную фигуру. Она что-то прошептала на языке, который он не знал, но который заставил кровь застыть в его жилах.

В магазине внезапно погасла свеча. Их окутала абсолютная, густая тьма. Лео, в панике, отшарил руками дверь, выскочил на улицу и побежал, не оглядываясь.

Он бежал по пустынным ночным улицам, пока в легких не стало нечем дышать. Он оглянулся. За ним никто не шел. Он прислонился к холодной стене какого-то дома, пытаясь отдышаться. Казалось, ему удалось уйти. Сорваться с крючка.

Он добрался до дома, запирая за собой все замки. Он принял душ, стараясь смыть с себя остатки ее присутствия, ее запах, прикосновение ее пальцев. Он лег в кровать, вымотанный, и почти сразу провалился в тяжелый,