Тройняшки - Ада Нэрис

Амелию одну в ее доме — она сказала, что чувствует себя уже достаточно хорошо, чтобы побыть одной пару часов. Он вернулся раньше, с букетом полевых цветов, которые она так любила, и с чувством теплой нежности под сердцем.

Дверь в дом была приоткрыта. Все его внутренности мгновенно сжались в ледяной ком. Он бросился внутрь, сжав букет в руке так, что стебли хрустнули.

— Амелия? — крикнул он, вбегая в гостиную.

Тишина. Гробовая, звенящая тишина. На полу валялась опрокинутая ваза, вода растекалась по паркету темным пятном. На столе лежала раскрытая книга — та самая, «Дуинские элегии», на странице осталась закладка.

Сердце Лео бешено заколотилось, в висках застучала кровь. Он пробежался по всем комнатам, заглядывая под кровати, в шкафы, с иррациональной надеждой, что она просто играет с ним в прятки. Но дома было пусто. Абсолютно.

И тогда он увидел его. На зеркале в прихожей, написанное чем-то красным, густым и блестящим, словно кровь, смешанная с помадой, одно единственное слово:

«Выбор»

И ниже — адрес. Он узнал это место. Старый заброшенный особняк в пригороде, который когда-то принадлежал их семье. Место, о котором Амелия рассказывала с содроганием, называя его «местом силы» Виолетты.

Лео не помнил, как оказался за рулем своей машины. Не помнил, как мчался по шоссе, нарушая все правила, не видя ничего перед собой, кроме этого кровавого слова на зеркале. Весь его хрупкий мир, построенный за последние дни, рухнул в одно мгновение. Его не было рядом. Он не уберег ее. Он снова подвел ее.

Особняк стоял на отшибе, в глубине старого, заросшего парка. Он выглядел мрачным и негостеприимным, даже в лучах полуденного солнца. Заброшенные окна смотрели на мир, как глазницы черепа, а облупившаяся краска на стенах напоминала шелушащуюся кожу. Лео, не раздумывая, высадил плечом входную дверь, с треском вырвав сгнившее замковое полотно.

Внутри пахло плесенью, пылью и чем-то еще — сладковатым и тяжелым, как запах увядающих лилий в закрытом помещении. Лучи света, пробиваясь сквозь щели в ставнях, выхватывали из мрака клубы пыли и обрывки старых гобеленов на стенах.

— Виолетта! — закричал Лео, его голос гулко отозвался в пустых залах. — Где она? Немедленно верни ее!

Его крик поглотила тишина. Он двинулся дальше вглубь дома, его шаги громко стучали по голым половицам. Он чувствовал ее присутствие. Оно витало в воздухе, густое и удушающее, как перед грозой.

Он нашел их в бывшей бальной зале. В центре комнаты, в кресле с высокой спинкой, словно на троне, сидела Виолетта. Она была одета в платье из черного бархата, такое же старомодное и мрачное, как и сам дом. Ее серебряные волосы были убраны в сложную прическу, а на шее темным рубином светился тот самый кристалл, который она когда-то подарила ему для сестры. В ее руках она держала старинный серебряный кинжал с причудливой резьбой на рукояти.

И прямо перед ней, у ее ног, на коленях, сидела Амелия. Руки ее были связаны за спиной, на рот была наложена кляп из черной ткани. Ее розовое платье было порвано в нескольких местах, волосы растрепаны, а по лицу текли беззвучные слезы. Но самое страшное были ее глаза — в них читался не просто страх, а полная, абсолютная безнадежность.

Увидев его, она забилась, пытаясь что-то сказать сквозь кляп, ее плечи затряслись от новых рыданий.

— Амелия! — Лео рванулся вперед, но Виолетта лишь усмехнулась и легким движением руки поднесла острие кинжала к горлу девушки. Лео замер как вкопанный.

— Тише, тише, мой рыцарь, — ее бархатный голос прозвучал насмешливо и спокойно. — Никаких резких движений. Ты же не хочешь, чтобы с твоей принцессой случилось что-то неприятное?

— Отпусти ее, Виолетта, — прошипел Лео, сжимая кулаки. Его ноги дрожали от ярости и бессилия. — Это между нами. Она ни при чем.

— О, нет, милый, — она покачала головой, и рубин на ее шее вспыхнул кровавым светом. — Она — самый главный приз. Она — та чаша весов, что склонит твой выбор в нужную сторону. Ты же пришел сделать выбор, не так ли?

— Какой выбор? — крикнул он. — Я уже все выбрал! Я выбрал ее!

Слова повисли в воздухе, и выражение лица Виолетты изменилось. С нее спала маска спокойствия, обнажив холодную, бездонную ярость. Ее фиалковые глаза сузились.

— Ты ничего не выбирал, — ее голос зазвучал тише, но от этого стал только опаснее. — Ты просто поплыл по течению, поддавшись первому же порыву слабости и жалости. Но сейчас ты выберешь по-настоящему. Осознанно. Здесь и сейчас.

Она медленно поднялась с кресла, не убирая кинжал от горла Амелии.

— Подойди ко мне, Леонардо.

Он не двигался, парализованный ненавистью и страхом.

— Я сказала, подойди! — ее голос прозвучал как удар хлыста, и в нем зазвучали стальные нотки.

Он сделал несколько шагов вперед, пока не оказался в нескольких метрах от нее. Он видел слезы на щеках Амелии, видел страх в ее глазах. Он видел торжествующую ухмылку на лице Виолетты.

— Вот так, — она протянула ему свободную руку. Ее длинные пальцы с темным лаком выглядели как когти хищной птицы. — Твой последний шанс. Твой окончательный выбор. Возьми мою руку. Откажись от нее. И я отпущу ее живой и невредимой. Она уйдет, и ты больше никогда ее не увидишь. А ты… ты останешься со мной. Навсегда. Мы будем править этим миром. Я научу тебя всему, что знаю. Мы будем вместе вечность.

Ее голос снова стал гипнотическим, соблазняющим. В нем звучало обещание невероятной силы, знаний, запретных наслаждений. Она была прекрасна в своей темной, неистовой мощи, как падший ангел, предлагающий весь мир в обмен на душу.

— Посмотри на нее, — Виолетта презрительно ткнула кинжалом в сторону Амелии. — Что она может тебе дать? Слезы? Скуку? Обыденность? Она — лужица после дождя. А я — целый океан. Глубокий, темный, полный тайн. Выбирай, Леонардо. Безопасность лужи или вечность океана?

Лео смотрел то на ее протянутую руку, то на перекошенное от ужаса лицо Амелии. Внутри него бушевала война. Часть его, та самая, что тосковала по темноте, по запретному, по той неистовой страсти, что он испытывал с ней, рвалась принять ее предложение. Это было бы так легко. Так сладко. Предать, забыть, утонуть в ней и никогда больше не вспоминать ни о чем.

Но он посмотрел в розовые глаза Амелии. В глаза, полные любви