Тройняшки - Ада Нэрис

Она завела машину и рванула с места, не глядя по сторонам. Она не ехала, она летела, слепо поворачивая на случайные улицы, давя на газ до упора, чтобы гул двигателя заглушил вой внутри нее. Но он не заглушал.

В голове всплывали воспоминания. Яркие, как вспышки молнии. Их танец на площади, когда она впервые почувствовала его сопротивление и его податливость. Раздевалка в спортзале, его смущение и его дикое, неконтролируемое возбуждение. Пляж. О, Боже, пляж… Песок, соленая вода на коже, его горячее тело под ее руками, его стоны, смешивающиеся с ревом океана. Она помнила каждую деталь, каждое прикосновение, каждый взгляд. Это было так ярко, так остро, так… живо.

А потом — крыша. Их последняя игра. Их последний безумный танец на краю. И ее слова: «Я всегда буду твоим самым ярким воспоминанием». Она сказала это, все еще надеясь, все еще веря, что он одумается, что он поймет, что именно она — его настоящая стихия.

Но он не одумался. Он выбрал тишину. Выбрал безопасность. Выбрал ее.

Боль, которая пронзила ее при этой мысли, была физической, острой, как нож в груди. Она резко свернула на пустынную дорогу у реки и затормозила, едва не врезавшись в отбойник. Она выключила двигатель, и в салоне воцарилась тишина, давящая, как свинец.

Она опустила голову на руль и зарыдала. Не тихо, не красиво, а надрывно, по-звериному, с всхлипами и криками, которые рвали ей горло. Она билась головой о руль, царапала кожу на руках, пытаясь внешней болью заглушить внутреннюю, ту, что пожирала ее изнутри. Она проиграла. Не просто в игре за мужчину. Она проиграла самой себе. Она отдала ему все свои самые уязвимые, самые тайные стороны, показала себя без прикрас, без масок — дикую, настоящую, отчаянную — и этого оказалось недостаточно.

Ей стало душно. Она выскочила из машины и побежала по пустынной набережной, ветер хлестал ее по лицу, но не мог смыть слез. Она бежала, пока в боку не закололо и не стало нечем дышать. Она рухнула на холодную землю, поджав колени к груди, и просто сидела так, качаясь из стороны в сторону, как раненое животное.

Вечер она провела в каком-то подпольном баре, где играла громкая, агрессивная музыка и тек дешевый виски. Она пыталась напиться до беспамятства, подцепить кого-нибудь, завести драку — сделать что угодно, чтобы выжечь эту боль, это чувство ненужности. Парни клеили ее, привлеченные ее отчаянной, ядовитой красотой, но один ее взгляд, полный такой первобытной тоски и ярости, заставлял их отступать. Она была неприкасаемой. Изгоем в своем собственном аду.

Она вернулась домой глубокой ночью, так и не сумев забыться. Ее квартира-лофт на последнем этаже небоскреба была огромной, пустой и холодной. Здесь не было ни души. Никого, кто бы ждал. Никого, кому бы она была нужна.

Она прошла в спальню, скинула с себя одежду и упала на огромную, холодную кровать. Она лежала на спине, глядя в темноту на потолок, и ее тело горело от неудовлетворенного желания, от жажды его прикосновений. Руки сами потянулись к себе, скользнули по животу, к бедрам. Она закрыла глаза, пытаясь вызвать в памяти его образ, его запах, звук его голоса.

Вспомнилось его лицо, искаженное страстью, на пляже. Его руки, впившиеся в ее бедра. Его голос, звавший ее имя…

Она застонала, пытаясь усилить ощущение, углубиться в воспоминание, чтобы оно стало реальностью. Но вместо наслаждения пришла боль. Острая, режущая. Воспоминание было не утешением, а издевательством. Оно напоминало ей о том, что было, и о том, чего больше никогда не будет. Ее пальцы, которые должны были приносить облегчение, причиняли лишь страдание. Они были жалкой пародией на его руки, ее одиночество — насмешкой над их страстью.

Она с силой отдернула руку, словно обожглась, и снова разразилась рыданиями, теперь уже тихими, безнадежными. Она была абсолютно одна. Заброшена. Проиграна.

Она встала с кровати, накинула на голое тело шелковый халат цвета морской волны и вышла на балкон. Высоко. Очень высоко. Холодный ночной ветер обнял ее, забираясь под легкую ткань, заставляя кожу покрываться мурашками. Она подошла к самому краю, к холодному металлическому ограждению, и посмотрела вниз.

Город лежал у ее ног, как россыпь драгоценных камней. Такой красивый. Такой далекий. Такой безразличный. Где-то там, в одном из этих огоньков, он был с ней. С Амелией. Обнимал ее, целовал, шептал ей слова любви, которые никогда не говорил Селине.

Боль снова сжала ее сердце, такая сильная, что она вскрикнула и ухватилась за перила. Она чувствовала, как темнота внизу манит ее, зовет к себе, обещая забвение, покой, конец этой невыносимой боли. Всего один шаг. Всего один рывок — и больше не будет ни ревности, ни тоски, ни этого ужасающего одиночества.

Она перевела взгляд на свои руки, вцепившиеся в холодный металл. Они были такими сильными. Они могли управлять мощным мотоциклом, могли доводить мужчину до безумия. А сейчас они дрожали от слабости и страха.

Она осталась стоять на балконе, застывшая между жизнью и смертью, между болью бытия и ужасом небытия, глядя вниз на огни города, которые расплывались в ее глазах от непролитых слез. И тишина вокруг нее была такой громкой, что звенела в ушах.

Глава 14

Три дня. Семьдесят два часа относительного, хрупкого, выстраданного спокойствия. Лео почти поверил, что худшее позади. Что его решимость, его клятва защищать Амелию стали тем щитом, который Виолетта не могла пробить. Проклятие слабости, казалось, окончательно отступило. Амелия постепенно возвращала силы, ее щеки вновь зарумянились, а в розовых глазах, вместо прежнего испуга, все чаще вспыхивали проблески надежды и даже кусочек счастья. Они проводили время вместе — тихие вечера за чтением книг, прогулки по парку, держась за руки, как обычные влюбленные, пытающиеся отгородить свой маленький, хрупкий мир от бушующей вокруг бури.

Лео почти перестал вздрагивать от каждого звонка телефона. Сообщений от Селины больше не было. Молчала и Виолетта. Эта тишина должна была бы настораживать, но он, ослепленный своим новым чувством — чувством ответственности, мужчины, защитника, — принял ее за капитуляцию. Он думал, что смог отстоять свои границы.

Он ошибался. Он недооценил ее. Недооценил глубину ее одержимости и мощь ее темной силы.

Это случилось в четвертый день. Лео пошел в магазин за продуктами, оставив